Попытка возврата. Тетралогия - Конюшевский Владислав Николаевич - Страница 312

Ну да, мобильный патруль союзников через Линсон проскочил не останавливаясь, а тут мэру доложили, что русские не только приехали, но даже вышли из машины, после чего он и поспешил «наводить мосты». Отмазаться от общения у меня не получилось, и беседа вылилась в стихийный митинг, на котором переводчиком выступал Аристарх Викторович. Хорошо хоть, я за последнее время наблатыкался говорить перед достаточно большими скоплениями народа и поэтому, не ударив в грязь лицом, смог толкнуть не только более-менее связную, а еще и красивую речугу. А когда после моего заключительного: «Вив ля Рюси, вив ля Франс!» толпа восторженно взревела, слово опять взял толстяк. Правда поняв, что мы не собираемся брать власть в городе, мэр несколько потускнел, но в ответной речи не подкачал и выразил огромную благодарность как союзникам в целом, так и доблестной Советской армии в частности. Он разглагольствовал минут десять и закончил выступление приглашением на праздничный обед в нашу честь.

Услышав про обед, Пучков настолько взволновался, что мне пришлось, не переставая улыбаться, краешком губ прошептать:

— Гек, угомонись! Тебе что — лавры Паниковского покоя не дают? Ты учти — он плохо кончил!

— А в чем проблема? Мы ведь себя не выдаем за участников автопробега, и потчевать нас собрались именно как героических солдат-освободителей! А мы они и есть!

— Угу — аз есмь царь… Проблема не в жратве, а во времени, которого у нас нет. Сам прикинь, сколько мы тут его уже потеряли…

И после этих слов, подняв руки и привлекая к себе всеобщее внимание, попросил Аристарха Викторовича:

— Поблагодарите французов от нашего имени, но скажите, что мы не можем больше задерживаться. Дела службы зовут. В общем — всем спасибо, все свободны!

После чего, отрядив Макса и Змея помогать таскать вещи, мы, моментально окруженные толпой, стали отвечать на рукопожатия, объятия, а иногда даже и поцелуи (исключительно особ женского пола), получаемые от радостных жителей и жительниц городка.

А когда все чада и домочадцы Кравцова загрузились в автобус, я, усевшись рядом со сменившим меня за рулем Шарафутдиновым, не переставая улыбаться и махать рукой не желающим расходиться французам, скомандовал:

— Вперед!

И наша колонна, медленно раздвигая народ, направилась к выезду из Линсона.

Глава 10

Ласковое осеннее солнце хоть и клонилось к закату, но было совершенно по-летнему тепло. А вокруг наших катящих по проселку машин расстилался обыкновенный французский пейзаж. Слева канал, берега которого поросли мелкими кустиками, справа луга, окаймленные лесом, теряющимся в дымке. А сама дорога, изгибаясь, уходила вдаль через пологие холмы. В общем, хоть картины рисуй! Эх, жалко я не художник! Сейчас бы стоял с мольбертом, в берете и толстовке, да размешивал краски, подбирая палитру, чтобы передать все эти восхитительные цвета…

Ду-ду-ду-ду-ду. Чах-чах-чах-чах-чах. Твою дивизию! Да что же это такое?! Только подумаешь про картины, как обязательно какая-нибудь сволочь все возвышенное состояние души так и норовит испоганить! Марат тоже услышал этот звук, поэтому ударил по тормозам и через пару секунд уверенно сказал:

— Там, за холмами, MG[43] работает. И еще что-то. Только не пойму что.

Я чертыхнулся.

— Вот только этого нам для полного счастья и не хватало! А ведь как хорошо ехали!

Но, оглянувшись назад, я понял, что, может, ехали мы и хорошо, вот только встали очень плохо.

Идущий последним в колонне автобус затыкал узенькую дорогу, как пробкой, а глубокие кюветы не давали ни объехать это чудо немецкого автопрома, ни ему самому развернуться. Причем вон там, впереди за холмом, этих придорожных канав не было. Сзади, километрах в двух — тоже. А здесь, зараза такая, как нарочно встряли так, что быстро сдать назад не получится…

Чах-чах-чах-чах-чах! Блин, стрельба, затихшая на несколько секунд, возобновилась и как будто приблизилась. Поэтому, выскочив из «ГАЗона», я приказал:

— Шах, ну-ка смотайтесь вперед, гляньте, что там за хрень творится, а я пока скажу водиле автобуса, чтобы уматывал отсюда…

Гек при этих словах соскочил с заднего сиденья, споро опустил лобовое стекло джипа и, взведя автомат, уселся на мое место, а Шарафутдинов, дождавшись, пока он совершит все эти действия, нажал на акселератор и рванул в сторону перестрелки. Я же, придерживая хлопающую по заднице планшетку, побежал в конец колонны. Проскочив мимо «УльЗиСа», захватил с собой Жана, а когда приблизился к «опелю», спокойно вошел в салон и, улыбаясь, объявил:

— Товарищи, там впереди какая-то перестрелка и, чтобы не попасть под шальную пулю, мы сейчас отгоним автобус к повороту.

Аристарх Викторович невозмутимо кивнул и поинтересовался:

— А что именно там происходит?

Пожав плечами, я ответил:

— Не знаю, только что разведку послал. Но могу предположить, что это союзнический мобильный патруль немцев по дороге гонит. Причем в нашу сторону… — А потом, повернувшись к водиле, тихо спросил: — Ты задом-то ездить умеешь? Не уронишь свой пепелац в канаву? Учти, тут далеко катить придется.

Парнишка кивнул, но как-то неуверенно, и я, порадовавшись своей предусмотрительности, приказал Даурену:

— Жан, садись за руль и отгони эту каракатицу во-о-он к тем деревьям. Там развернешься, ну и дальше по обстановке…

Искалиев ответил «есть!», но, сгоняя шофера с водительского места, спросил:

— Так, может, все поедем?

— Не выйдет. Задним ходом эта бандура минут десять в прямой видимости маячить будет. А если там гонят фрицев, которые на мотоцикле с пулеметом катят? Они нас увидят да саданут очередью издалека. Могут зацепить гражданских. Так что, нет — поезжай сам, а мы тут встанем и недобитков встретим как положено. Но если, когда вы до леса доедете, никто не появится, мы к вам присоединимся сразу.

Жан этим объяснением удовлетворился и, нажав на стартер, завел двигатель. Но прежде чем выйти из автобуса, пришлось выдержать напор Михаила, который тоже вознамерился остаться. Уперев ему ладонь в грудь, я возмутился:

— Ну и куда ты лезешь? У тебя сейчас задача — семью охранять! Вот ее и выполняй!

Глядя на Мишку, и водила тоже полез было наружу. Но я только рявкнул, приказав находиться на вверенной ему технике, и, выскочив из «опеля», рванул к «додику». А там мужики не сидели без дела. Моментом оценив обстановку и поняв, что автобус по-любому надо прикрыть, они уже сняли ДШК[44] с турели и теперь, оттащив эту бандуру к канаве, цепляли пулемет к станку. Колесный ход и бронещит от «крупняка» мы с собой, разумеется, не возили, но вот зенитная тренога, закрепленная на борту вездехода, пришлась очень кстати. Установленная в кювете, она исключительно хорошо подошла по высоте, и теперь стоящий пулеметчик, с одной стороны, был, как в окопе, а с другой — мог контролировать дорогу от нас до вершины ближнего холма. Подойдя к пыхтящим ребятам ближе, я усмехнулся:

— Ну вы, блин, даете. И не лень ведь. Но придумано хорошо: только бегущие гитлеровцы на холме появятся, как мы их моментом уконтрапупим!

Змей промолчал, а Макс, вставляя стопорный палец, высказался:

— Фот, а ты фсе кофориль — сачем нам этто крепльение с сопой фосить? Только, как фитишь, — прикотилось!

Я уже хотел было достойно ответить нашему уставнику, но тут на холме появился «ГАЗик» с ребятами. Ехали они шустро, а Лешка при этом еще и размахивал руками, пытаясь до нас что-то донести. Блин! Что-то он чересчур активно семафорит. И, как мне кажется, — не к добру эта жестикуляция. Пока я соображал, джип подлетел к нам, и Шах, увидев пулемет в кювете, довольно осклабился, а Гек взволнованным голосом сообщил:

— Немцы!

Я переспросил:

— Патруль немцев гоняет?

— Наоборот, это фрицы преследуют какой-то «виллис»! Минут через пять здесь будут!

— Ого! И много их там?