Особо одаренная особа - Вересень Мария - Страница 88

— Пить меньше надо, — укорила его Алия.

— Да, педагог, а какой пример показываете! — влезла хоть и сонная, но коварная мавка.

Велий собрался было протестовать, но мы не дали ему опомниться, а вытолкали за двери.

— Ну что? Спать? — спросила я.

— А никто мой гребень не видел? — Мавка обвела взглядом комнату и проворно полезла под кровать.

— Стой! — кинулись мы с Алией к Лейе и застыли на месте, тяжело вздыхая. — Ладно, давай, ты за левую ногу, а я за правую.

— Тянем-потянем, вытянуть не можем! — развеселилась лаквиллка. Мы, пыхтя, загрузили мавку на кровать, а я подумала, что надо думку завтра на естествознание взять, пусть Кощеихе снятся счастливые сны про успешно сданные зачеты.

— Давно не пороли, — хмыкнув, сказала Алия. — Сапоги будем с нее снимать?

— Мы не мародеры, пусть спит в сапогах. — Я махнула рукой, но мне стало жалко мавкины ножки, и мы стянули с нее обувку.

С утра Велий попытался изловить меня в умывальной, но я, пользуясь обилием сонных полуодетых девиц, подняла бурю, крикнув:

— Мужчина!

И пока маг отбивался от летящих в него мыльниц, гребней и полотенец, прошмыгнула в учебное крыло, поразив Кощеиху своим учебным рвением. В классе еще никого не было, кроме меня и Анжело, остальные подтянулись позже.

— Ты чего? — повернулась я к демону. — Вам же естествознание сдавать не надо.

Анжело посмотрел на меня как на врага:

— Директор сказал, что раз я староста курса, то должен подтягивать «хвосты» вместе с отстающими.

— Ну что ж, — обрадовалась я, — давай теперь мучайся со мной вместе. А то привыкли, понимаешь, жить за мой счет!

— Когда это мы за твой счет жили?! — взвился Анжело.

— А кто сказал, что демоны питаются эманациями катастроф?

— Что? Какая катастрофа? — Офелия Марковна вздрогнула и побледнела, мы поспешили успокоить нервную преподавательницу, объяснив, что просто повторяем материал.

— Ладно, рыжая, я тебе это припомню, — улыбаясь, пообещал староста. И действительно, сделал так, что я начала спотыкаться на всех ответах, с трудом дотянув до «удовлетворительно», и то с натяжкой.

— Неблагодарный, ты же мне до конца жизни должен, — прошипела я, делая страшные глаза, а демон в ответ только скалился.

Когда я пообещала пожаловаться директору, он показал мне раздвоенный язык.

— Очень, очень посредственный ответ, — расстроено проговорила Офелия Марковна, а когда я плюхнулась на свое место, берегиня Фанька с Лейиного курса шепнула мне:

— Там к директору твой дядька прибыл.

— Откуда ты знаешь?

— Я за журналом забегала.

Фанька была девчонка добрая и, считая себя внучкой Березины, с первых же дней стала относиться ко мне по-родственному, не участвуя в злых розыгрышах. Поэтому я сразу подняла руку, привлекая внимание Кощеихи, чтобы отпроситься, тем более что зачет уже был сдан. Она никого отпускать раньше времени не любила, однако смилостивилась, видимо решив, что лучше пусть я буду мешать другим учителям, чем вертеться и отвлекать учеников во время экзамена у нее.

— Идите уж, госпожа Верея.

Седой вовкулак с Алииного потока проводил меня завистливым взглядом; все мы сегодня здесь собравшиеся были двоечники и должники, которых директор наконец решил взять в ежовые рукавицы. Я вообще заметила в конце этого года нездоровый педагогический зуд у наставников.

Шмыгая туда-сюда по учебному крылу, я никак не могла набраться смелости, чтобы вломиться к Феофилакту Транквиллиновичу, но, заметив целеустремленно шагающего Велия в конце коридора, заметалась и, поняв, что выбор у меня невелик, осторожно постучала пальчиком в дверь и, скромно улыбаясь, как примерная ученица, спросила:

— Феофилакт Транквиллинович, к вам можно?

— Легка на помине, — буркнул директор. — Вот, полюбуйся, пропускает уроки.

Анчутка, вальяжно развалившийся нога на ногу в кресле напротив Феофилакта Транквиллиновича, развернулся и с улыбкой оглядел меня с ног до головы:

— Привет, двоечница. Чего в лес носа не кажешь?

Я обняла Анчутку и чмокнула его в нос.

— А кто меня обещал каждый день пороть?

— Некогда ей глупостями заниматься, у нее экзамен, — сказал директор.

— Да, ночь зубрю, утром сдаю, — со вздохом дополнила я.

— Учиться надо было вовремя, — проворчал директор.

— А вы нас сами отпустили, — напомнила я и прикусила язык, потому что наставник побагровел:

— Да, отпустил. И сам же пожалел об этом. Потому что не ожидал от вас такого… Такого невежества. — И он набросился на Анчутку: — А ты не улыбайся. Потворствуешь ее глупостям, а все могло закончиться далеко не так смешно.

Я втянула голову в плечи, не хватало только, чтобы из-за меня Древние переругались. Ладно если бы вместо директора был Карыч или Индрик, но перед Феофилактом Транквиллиновичем я робела.

— Ладно, не кипятись, — сказал, подняв лапы, старый черт и подмигнул мне: — А ты учись, от лишних знаний еще никто не умирал.

— Еще как умирали, — не смогла я сдержать свой язык. — Есть исторические примеры, могу привести.

— Вот, — развеселился Анчутка, — а ты говоришь, ничего не знает.

— Пороть ее надо! — не выдержал директор. — Чтобы не забивала голову непонятно чем.

— Ну вот, на вас не угодишь, — расстроилась я. — То учись, то не учись…

— Госпожа ученица! — Директор хлопнул ладонью по столу, а я вжалась в дверь:

— Можно идти?

— Идите, идите.

— Ну и я тогда откланяюсь. — Анчутка встал с кресла и, отвесив поклон, растворился в воздухе.

Меня сзади наподдало дверью, это вошел Велий:

— Феофилакт… э-э… — Он замер, глядя на тающий контур беса, на его лице отразилась досада. — Вот черт! Опоздал.

— Что-то случилось? — заинтересовался директор.

— Я слышал, что господин Анчутка был у вас, впрочем, нам все равно надо переговорить. Верелея, подожди за дверью.

— Как всегда, чуть что — за дверь, — пробурчала я.

— Да, — с нажимом сказал Феофилакт Транквиллинович, — и постарайтесь не подслушивать на этот раз, а то у вас стали появляться какие-то недостойные наклонности.

— Это у меня тяга к знаниям, — ворчала я, выходя за дверь. И ходила потом по коридору, клокоча как чайник, пока не дождалась Велия, чтобы на нем отыграться, благо около кабинета никого не было. Как только маг появился, я на него налетела, словно ураган.

— Эй, эй, ты чего?! — хохотал он, отбиваясь от града ударов и оскорблений, а я никак не могла уняться:

— Самодур, лицемер, преподаватель!

А он только похмыкивал, сграбастав меня в охапку, так что я не могла даже дернуться.

— Ну и что ты буянишь? — посмеивался он, пока я бессильно дергалась, как муха в паутине. — Я ей разрешение на прогулку в Заветный лес выпрашиваю, а она — поросенок неблагодарный.

— Да?! — замерла я. — И как? Разрешили?

— Почему нет? — удивился Велий. — Нервное расстройство от переутомления налицо.

— Сам ты нервный. — Я последний раз бухнула его в грудь. — А когда пойдем? И на сколько?

— Как все ученики, на выходные. Вот сдашь завтра генеалогию высших демонов, и вперед!

Я ойкнула, вспомнив про список в тысячу имен.

— Никаких «ой», ученица Верелея, если не сдашь — никакого леса. Так директор сказал. — Продолжая держать меня в руках, Велий уперся мне лбом в лоб.

Я обмякла и стала вспоминать что-то про конопляное семечко из книги сказок, специально для нерадивых учеников.

— Что задумалась? — напрягся маг.

— Ничего.

— Верелея, Феофилакт не шутит, если пообещал — пороть будет каждый день, это тебе не Анчутка.

— Да правда ничего! Посмотри на меня, разве эти глаза могут лгать?

Маг застонал, но выпустил меня, потому что, ругаясь на ходу с овечкой и Гомункулом, к нам направлялся Рогач.

— А я говорю, простыней выдано двадцать девять штук, да? — заорал он.

— Двадцать семь, — возражала овечка.

— Что я, дурной, простыни на портянки рвать? — оправдывался Гомункул. — Их кудрявая съела.