Уравнение с несколькими неизвестными (СИ) - Шульгина Анна - Страница 81

Зато Тихонов не стал строить из себя стойкого оловянного солдатика и, сдернув с неё капюшон, зарылся лицом в рыжие пряди. И хватку ладоней на её бедрах нельзя было назвать нежной. Как и безразличной.

- Мне нужно тебе кое-что показать. Поехали, - подталкивать к машине он её не стал, просто потянул за руку. Не хотелось принуждать, хотя желание вцепиться в неё изо всех сил и запереть в своей квартире, чтобы не пришлось с кем-то делить её внимание, было острым до неспособности нормально вдохнуть. Но этот метод он использовать не собирался. Во всяком случае, пока совсем крышу не сорвет. И Серый надеялся, что до этого не дойдет, хотя дурные мысли посещали его все чаще. – Пожалуйста.

Инка почему-то не стала сопротивляться и противиться. То ли из-за этого самого «пожалуйста», то ли от того, что через два дня она будет за сотни километров, и они не увидятся, как минимум, полгода. Вместо возражений она, все ещё не оборачиваясь, сделала шаг к его машине.

Подождав, пока она остановится у пассажирской дверцы, Тихонов все-таки повернул её к себе, но целовать не стал. Потому что не был уверен, что если она ответит, они не устроят эротическое шоу для прохожих. Слишком уж за эту неделю соскучился по её теплым губам и бархатной «ирисковой» коже. Только вот молчание девушки, а ещё – упорное нежелание поднимать на него взгляд, не давали возможности обрадоваться раньше времени. Но ладонью по щеке провел, без нажима, прослеживая линию скулы, подбородка… И, так и не коснувшись поджатых губ, опустил руку.

На дорогу, за которую они так и не произнесли ни слова, ушло минут двадцать.

Инка судорожно пыталась представить, куда и зачем он мог её везти. Но так и не смогла определиться. Но точно не к себе и не к родителям. И не на работу. Но куда именно?

Прочитав надпись на табличке, девушка и вовсе замерла, утратив дар речи. Так получилось, что, несмотря на близость к районному представительству этой государственной организации, она никогда не бывала внутри. Повода не было. Да и желание, если честно – тоже. И идти туда с Сергеем также сильно не хотелось. Потому Инна вцепилась пальцами в ремень безопасности.

- Зачем..?

- Так надо. Идем со мной.

Но Власова только ещё крепче вжалась в сиденье, всем видом намекая, что готова срастись с шоколадно-коричневой обивкой кресла. А в голове почему-то появились совсем дурные мысли, которые она и озвучила:

- Ты решил все-таки написать заявление, а меня привез, чтобы долго не искали?

Такая простая логика явно застала Тихонова врасплох, потому он несколько секунд осоловело рассматривал обиженную Инку, а потом расхохотался.

- Нет, все-таки женский тип мышления – это нечто… Не собираясь я на тебя заявлять. Идем, - он быстро обошел автомобиль и встал рядом с открытой дверью, ожидая, когда же девушка соизволит выйти. – Взяли того, кто напал на тебя в квартире. Нужно, чтобы ты его опознала.

От воспоминания о собственном ужасе и беспомощности Инна сжалась, машинально обхватывая себя руками. Ей совершенно не хотелось снова видеть этого человека. Даже вот так, когда он точно не сможет ничего сделать. Да и что она там сможет узнать – девушка же его лица вообще не видела, только размытое темное пятно. И возвращаться к тому моменту, когда она, совершенно ошарашенная и напуганная до дрожания коленок, стояла в коридоре, размазывая кровь, текущую из разбитого носа, Инка не собиралась.

А ведь именно с этого все и началось. Не испугай её тогда этот человек, Власова никогда бы не согласилась уехать вместе с Сергеем. И ничего бы не было. Ни всех этих событий, нервотрепки и попыток разобраться в себе. Они не стали бы любовниками, и девушке бы не было так плохо сейчас. И близость к Тихонову совсем не унимала то самое чувство внутренней опустошенности и усталости. Наоборот – борьба разума, который упорно твердил, что лучше им держаться подальше друг от друга, и подсознания, упорнее не желающего принимать эти доводы, выматывала. Интересно, есть ли универсальный рецепт, чтобы забыть человека, о котором не хочешь думать, а он все равно не идет из мыслей весь день, да ещё и сниться ночью?

Похоже, все эти сомнения отразились на лице, потому что Сергей наклонился к ней, почти опускаясь на корточки возле открытой двери, и, отодвинув высокий ворот трикотажного платья, обхватил затылок Инны, на котором короткие волоски встали дыбом от такого простого, но нежного прикосновения, ладонью, прошептал:

- Я знаю, что тебе не хочется идти. Но если его не посадить, кто-то может серьезно пострадать. Если совсем не хочешь - мы уедем. Только ты сама себя потом съешь, когда он причинит кому-то вред…

Что самое обидное – он был прав. И сама Инка прекрасно это понимала. Но так не хотелось снова переживать все это… Даже недовольство и некоторая оторопь от встречи с Сергеем отошла на дальний план. Хотя полностью и не пропала, тут уж ничего не поделаешь. А когда он ещё поглаживает на шее, чуть касаясь пальцами волос, так и вовсе, словно никакой ссоры не было, хотелось прижаться в его ладони и прикрыть глаза, чуть слышно мурлыкая…

Ага, и обвинения в том, что она решила гульнуть на сторону ещё до похода в ЗАГС, тоже привиделись. Это сразу придало решимости, и Инка дернула головой, давая понять, чтобы её отпустили. Хотя и с явным нежеланием, но руки Сергей убрал и даже отошел, предоставляя возможность нормально выйти из машины.

Девушка осторожно, как по минному полю, прошлась по тротуару, выложенному плиткой, которая на морозе стала угрожающе скользкой, и остановилась перед входом в РОВД. Почему-то отделение полиции рождало скорее желание сделать пожертвование на ремонт здания, чем трепет и уважение к представителям нелегкой профессии правоохранителей.

Обшарпанное трехэтажное здание руку маляра, а уж тем более штукатура, не ощущало лет пятнадцать, потому немного стыдливо выглядывало между новым офисным центром, из-за которого застройщики уже пару лет судятся с мэрией по поводу слегка незаконного возведения, и детским садом. Хотя, учитывая нравы нынешних деток, такое соседство было очень даже кстати…

- Нам в двадцать третий кабинет, - Сергей положил руку её на поясницу и аккуратно подтолкнул к двери. Она, эта дверь, стояла здесь так давно, что, вполне возможно, видела и застойные времена, и эпоху «оттепели», и даже героев битвы за освобождение города от фашистов. – Через полчаса у них начнется обеденный перерыв, лучше поспешить.

- Я и сама могу с ними встретиться, - моральных сил для этого у Инки точно не было, но все равно возмутилась. Неужели нельзя вести себя, как со взрослым человеком? Такое впечатление, что он немного ошибся адресом и перепутал отделение с садиком…

На это Тихонов ответил только долгим взглядом, а потом поднял вверх руки, демонстрируя ладони. Н-да, совсем неожиданно. От такой легкой победы Инка даже растерялась. И что теперь делать? Идти на встречу со следователем нужно, это она понимала совершенно четко, сама девушка в нужном направлении и шага не сделает – ещё одна аксиома, а Сергей сегодня подозрительно покладист, так что вряд ли будет принуждать.

- Если хочешь, пойду с тобой, - её нравственные терзания от мужчины явно не укрылись, но действовать нахрапом он больше не рисковал, решив выработать другую стратегию. Раньше она видела только одну его сторону, теперь нужно показать все многообразие характера. Правда, существовал риск, что после такого наглядного проявления, Инна вообще сбежит с воплями ужаса. Ну, не праведник он не единого разу. Но ради неё можно и постараться…

- Хорошо.

Девушка даже руку протянула, позволяя сжать свою ладошку, но внутрь отделения заходила, задержав дыхание и втянув голову в плечи. Власова и сама не знала, чего тут больше – стресса или мук нечистой совести (признаться честно, закон она нарушала и не раз), но какая-то внутренняя маета точно присутствовала.

Изнутри отделение производило все то же впечатление неприкаянности и хронического недофинансирования. Унылые темно-зеленые стены хорошего настроения не добавляли, да и вряд ли кто-то приходил сюда, радуясь жизни. Хотя, было одно исключение – следователь, фамилия которого прошла как-то мимо сознания нервничающей девушки, был единственным человеком, который даже в такой депрессивной атмосфере сохранял бодрость духа.