Дикари - Мож Роже - Страница 99

– Ты голодна? – обеспокоенно спросил адвокат, занимавшийся наследием Менезия.

Она кивнула.

– С каких пор ты не ела? – продолжал он расспрашивать, вспомнив, что она содержалась в подвале, где никто ее не кормил.

– Два дня.

– А почему ты ничего не сказала?

– Я не люблю просить, – ответила она.

Глава 37

Встреча в Геркулануме

Августовской ночью в сторону Помпеи мулы тащили носилки, в которых возлежал Лацертий. Задернув занавески, он тщетно пытался заснуть. Подле, на тонком белье, спал обнаженный пятнадцатилетний мальчик.

Лацертий получил от Спора табличку, в которой тот сообщал ему о необычном поведении Палфурния. К всеобщему удивлению, тот превратил свой дворец, открытый всем ветрам и удовольствиям, в укрепленный лагерь, заполненный гладиаторами, готовыми к военным действиям. В табличке не говорилось о том, что Палфурний начал кое о чем догадываться, – ведь текст, нацарапанный на воске, должен был быть немногословным, – но Лацертий понимал значение этой странной метаморфозы. Раз Палфурний спрятался за спину и мечи молодцов, напоминающих преторианскую гвардию, значит, кто?то предупредил его о том, что против него замышлялось. И это событие заслуживало путешествия в Помпеи, особенно теперь, когда надо было ждать событий и в императорском дворце.

Лацертий испытывал беспокойство. В Риме, среди придворных Домициана, живших в постоянном возбуждении от пребывания в состоянии вечных интриг против Цезаря, Лацертий верил в удачу заговора, готовившегося месяцами. Теперь же, по мере того как удалялся Город, заговорщика, оставшегося один на один с самим собой на пустынной дороге ночью, все больше мучил страх.

Лацертий собрал огромные богатства. Если дело провалится, то он потеряет все, а возможно, и саму жизнь, так как однажды Тит, которому надоест оставаться в дураках, начнет рубить головы, хотя когда?то он поклялся никогда этого не делать. Гнев добрых людей более ужасен. Бессонница завладела путешествующим в носилках человеком, который чувствовал, что заговор приклеился к его коже, как туника, пропитанная кровью Несса[99]. Даже если он сегодня захочет покинуть этот такой непрочный корабль, Домициан не позволит ему.

Носилки мягко покачивались под глухой топот мулов, копыта которых были обернуты тканью, чтобы никакой шум не мешал чуткому сну хозяина. Крепко спавший голый мальчик коснулся одной ногой бедра Лацертия, вызвав у того желание, которым он хотел бы заглушить свою тоску. На прошлой неделе у Коссия Либана он был свидетелем ужасной сцены, которую тому устроила его жена Ацилия. Эфеб забирал у нее все ночи и всю энергию ее Коссия, и она потребовала, чтобы он расстался с ним. Ацилия владела большим состоянием, чем Коссий, и в Риме процесс развода по подобным причинам становился все проще и проще. Коссий сдался, и Лацертию предоставилась возможность перекупить молоденького мальчика. Он взял его с собой в путешествие, опасаясь одиночества.

Лацертий протянул руку и начал ласкать гениталии эфеба. Тот улыбнулся во сне и открыл глаза, затем, поскольку игра хозяина продолжалась, стал целовать его грудь, лаская соски, потом спустился к животу и вскоре нежно взял губами вставший фаллос. Лацертий гладил курчавые волосы своего молодого раба, откинувшись назад в ожидании удовольствия, которое скоро должно было принести ему долгожданное забытье сна.

Лацертий проснулся. Носилки стояли неподвижно. Он раздвинул занавески. Позолоченное утреннее солнце обрисовало тело молодого мальчика, обхватившего голову руками и спавшего на животе. Мулы спали стоя, рабы сидели рядом на траве. Доносилось пение птиц. Небольшой кортеж остановился около фонтана, рядом с кипарисовой изгородью, недалеко от развилки, где дорога на Геркуланум отделялась от дороги, ведущей в Помпеи.

Лацертий выбрался из носилок и подошел к фонтану, чтобы совершить обычное утреннее омовение. Рабы вытерли его полотенцами и подали на подносе завтрак, состоявший из лепешек, сыра и инжира. Немного погодя к носилкам подъехал всадник. Это был приехавший точно в назначенное утреннее время посланец Спора, он, как только ступил на землю, вручил путешественнику табличку. «Этот человек проводит тебя в Геркуланум, в дом, специально для тебя приготовленный, где я и встречусь с тобой еще до полудня», – прочел Лацертий.

Кроме найма мулов, лошадей и повозок, Спор сдавал дома, на месяц или год, поставлял тем, кто в этом нуждался, садовников, обстановку, флейтисток и мужественных или женственных мальчиков. Он мог также предоставить в распоряжение своих клиентов ловких водопроводчиков, чинивших трубы, поваров, способных приготовить пышное пиршество или интимный ужин, украшенный блюдами, возбуждавшими чувственность, и даже кровельщиков, чтобы быстро переложить черепичную крышу. Он разбогател во время восстановления города после землетрясения благодаря тем средствам, которые предоставил ему Лацертий. Никто не знал, что он был его агентом в Помпеях.

Носилки снова тронулись в путь, мальчик по?прежнему спал. Кортеж въехал в Геркуланум и, пробравшись по лабиринту узких улочек, попал в сад в центре города, окруженный высокими стенами.

Лацертий прошел со вкусом обставленные комнаты, украшенные букетами в алебастровых вазах. Потом он взял наугад в библиотеке несколько пергаментных свитков и устроился на свежем воздухе, чтобы почитать в тени деревьев. Первый свиток открывался описанием убийства Калигулы. "Когда он проходил подземной галереей, – читал Лацертий, – где дети из благородных фамилий, приехавшие из Азии, готовились к выступлению на сцене, то остановился, чтобы понаблюдать за ними... В то время, когда он с ними говорил, Херей резко ударил его по шее лезвием своего меча, закричав «Давайте!», и Корнелий Сабин, бывший среди заговорщиков, прямым ударом пронзил ему сердце. Свалившись на землю и дергаясь всем телом, он кричал, подавая знак, что еще жив... "

Лацертий перевел взгляд с пергамента на розарии сада. Не было ли знаком то, что первый же попавшийся ему под руку пергамент рассказывал об убийстве императора Рима? А если Домициан в последний момент попросит его занять место среди тех, кто должен будет сразить его брата? Что тогда будет делать он, Лацертий? А если заговор провалится? "Услышав его крики, с палками прибежали носильщики, – прочел он дальше, – а за ними – его германские телохранители. И они убили нескольких заговорщиков и даже нескольких невинных сенаторов... "

Таким образом, заговор удался, но многие из тех, кто нападал, также погибли. От нескольких ударов мечами или кинжалами они потеряли своих рабов, угодья, сельские дома, компаньонов или компаньонок по кровати – все то, что позволяло им наслаждаться жизнью...

Теперь свиток, который он продолжал разворачивать, напомнил, как Гальба предпочел сам предоставить свое горло убийцам, как Вителлия волокли крюком к Тибру, чтобы сбросить туда, как отравленный Клавдий умирал в ужасных мучениях...

– Рим! – пробормотал Лацертий. – Неужели все, кому ты даешь титул цезаря, должны так заканчивать свою жизнь?

Пока он раздумывал, раздались шаги, обернувшись, он увидел, как к нему подходит улыбающийся Спор.

Подошедший был высоким красивым тридцатилетним мужчиной, с тонкими чертами лица, который совершал все, даже преступления, с необычайной грациозностью. Палфурний по сравнению с ним был просто персонажем комедии: смешной коротышка с бородавкой и животом. Спору же преступное начало лишь придало особое очарование порочности.

– Ave, Лацертий!

– Сядь около меня, прелестный юноша! – тепло сказал римлянин; вид этого элегантного человека со спокойными движениями внушал доверие. – Говори! Как дела?

– Нам подменили Палфурния, – любезным тоном сказал Спор. – Я послал ему молодого человека и молодую девушку, то есть тот подарок, которым он, как ты знаешь, так любит лакомиться, только на этот раз подарок был отравлен; я думал, что им нетрудно будет пройти сквозь все заслоны крепости, где он замуровал себя. Молодой человек, настоящий атлет, нес на теле тот предмет, который должен был всадить в спину хозяина дома, и это кроме того обычного оружия, которое он должен был бы воткнуть в привычное место. После чего ему нужно было убежать через террасу. Но обмануть стражников Палфурния оказалось невозможно. Они раздели молодого человека догола и нашли то, что он прятал.