Дикари - Мож Роже - Страница 94

А тот видел перед собой огромную спальную комнату и монументальную кровать, выделявшуюся на фоне нежного пейзажа – сельского пейзажа Помпеи у подножия Везувия: комната выходила на террасу, отделявшуюся от нее лишь передвижной ширмой, которая утром раздвигалась рабами.

Один за другим клиенты, вольноотпущенники, арендаторы и просители спускались по лестнице. Адонис и Фрина[96], приносившие вместе с хозяином дома жертвы Венере, поднялись с кровати и в полной красоте своей наготы направились в ванную комнату.

Когда в комнате остался один лишь Гонорий, стоявший у входа, удивленный взгляд Палфурния остановился на этом посетителе, не желавшем уходить.

– Ну а чего хочешь ты, молодой человек? – спросил хозяин дома, лежа на кровати.

– Познакомиться с тобой, Палфурний, и лично поговорить об одном деле.

Толстяк уставился на посетителя, стараясь догадаться, что за попрошайка к нему явился.

– Так что такого важного ты хочешь сообщить? Эй, вы, там, – сказал он двум рабам, которые с одеждами стояли около кровати, – дайте что?нибудь, чем можно было бы скрыть от глаз этого мальчика мое очарование! – Он жизнерадостно рассмеялся и, когда те помогли ему надеть нечто вроде домашней тоги, богато украшенной вышивкой, встал с постели. – Подойди! Ничего не бойся! – пошутил он. – Я полон удовольствия и не причиню тебе никакого вреда. Пойдем на террасу, на свежий воздух...

Пока рабы закрывали дверь и убирали кровать, Гонорий пересек комнату и вышел вместе с Палфурнием на террасу, откуда открывался вид на Везувий, из кратера которого шел дым, растворявшийся в голубом небе.

– Не правда ли, чудесный пейзаж? – спросил хозяин дома, показывая на вулкан и окрестные холмы, которым море оливковых деревьев, освещенных солнцем, придавало серебряный блеск.

Они оба оперлись на мраморную балюстраду террасы.

– Поистине великолепный, Палфурний! Ты, как смертный, действительно очень богат, если можешь жить в подобном доме, окруженный такой красотой...

– Так и есть! Тем не менее я должен тебе сказать, что много трудился, чтобы достичь всего этого. Но скажи мне... я ведь не знаю даже твоего имени!

– Да нет, оно тебе известно! Я – Гонорий, сын Кэдо.

– Гонорий! Откуда мне тебя знать? – Но потом Палфурний, отличавшийся большой сообразительностью, отступил на шаг. – Гонорий! – вскричал он, хмуря брови. – Не хочешь ли ты сказать, что ты был адвокатом Суллы?

– Конечно! Я им и остаюсь, и еще в большей степени, чем был...

– Смотри?ка! – протянул толстяк. – И ты приехал сюда, ко мне! – Теперь он посмотрел на своего собеседника с недоверием, раздумывая, не прячет ли тот под туникой стилет или кинжал и не скрывает ли дурные намерения. – Разве тебе в Риме не дали понять, что ты не должен больше вмешиваться в наши дела? – бросил он сердитым голосом.

– Да, дали. Мне по?всякому дали понять и даже увезли в лес, привязали там к дереву, а в городе тем временем вынесли из дома все, что там находилось; был украден также и мой счет в банке.

Палфурний нахмурил брови:

– И несмотря на все это, ты приехал сюда, в Помпеи, и даже пришел в мою спальню?

– Да ты сам пригласил меня пройти...

– Это так! Я гостеприимный человек. Но теперь ты должен как можно скорее уйти отсюда.

Гонорий отрицательно покачал головой:

– Но не сразу.

– Почему? Я позову своих охранников и шепну им только одно слово...

– Ты им ничего не скажешь, потому что очень нуждаешься во мне.

Житель Помпеи рассмеялся неприятным смехом:

– Я? Ты считаешь такое возможным?

– Раньше это не было возможным, но теперь...

– Как это может быть, скажи?

– Просто твой друг Лацертий получил от кое?кого, кто очень близок к императорскому трону, приказ умертвить тебя, и приказ этот уже передан исполнителям... Исполнителям, ты понимаешь? Как только я узнал об этом, я понял, что, после того как мы долгое время были врагами, теперь я и ты оказались в одном лагере. Тогда я поспешил прийти тебе на помощь.

На лице с красными прожилками, украшенном бородавкой, ирония сменилась гневом, а потом и страхом, рот сложился в сардоническую улыбку, но смеха не получилось.

– Предать меня смерти! Приказ Лацертия? Ты мелешь вздор! – закричал он срывающимся голосом.

– Послушай, Палфурний! – очень спокойно сказал молодой адвокат. – Посмотри разумно на вещи. Ты слишком много знаешь и ты слишком много трудился! Для тех, кому ты оказывал все эти услуги, было бы желательным, чтобы ты никогда не смог об этом рассказать. Разве не таким же образом поступили с Мнестром? Так почему тогда и не с тобой? Будь откровенен, Палфурний, пока еще не поздно. И ответь мне: разве ты никогда не думал, что все может завершиться именно так?

Подделыватель документов ничего не отвечал, а его взгляд больше не походил на взгляд счастливого человека.

– Ты иногда думал об этом, – продолжал Гонорий, – но каждый раз ты гнал от себя эту недобрую мысль, так как хотел по?прежнему наслаждаться всем тем, что тебя окружало. Теперь ты не сможешь от этого отгородиться. В Помпеи уже едут люди с наручниками или ядом. Быть может, они уже следят за твоим домом или, возможно, уже вошли в него! Кому из твоих рабов или гладиаторов предложили сто тысяч сестерциев, чтобы он предал тебя?

Палфурний отвел взгляд от чудного пейзажа, который он тоже присоединил к своему имуществу, как и все остальное, что здесь было собрано: танцовщицы и флейтистки, слуги и служанки, все молодые и грациозные, гладиаторы всех рас, занимающиеся всеми видами военного искусства, цветники, в которых срезались цветы, украшавшие вазы, и фруктовые сады, где зрели фрукты, изобиловавшие на столе: он рухнул на деревянную, инкрустированную перламутром скамейку, стоявшую рядом с балюстрадой.

Потом вдруг внезапно выпрямился.

– Но это невозможно! – вскричал он. – Ты врешь! Ты – лгун! Ты пришел, чтобы поставить мне ловушку! – Он повернулся к Гонорию. – Отвечай! Признавайся! Скажи, что ты все выдумал! – закричал он.

Молодой адвокат сел на скамейку рядом с ним.

– Послушай меня, – спокойно сказал он. – Ты хорошо знаешь, что я прав, и ты ничего не можешь сделать, чтобы избежать своей участи. У тебя есть только один выход, для этого я здесь и оказался. Прежде чем покинуть Рим, я обратился к сенату с просьбой о пересмотре дела Суллы. Я отдал мое прошение в руки сенатора Руфа, который знал моего отца и был близким знакомым Менезия. Я рассказал ему о тебе, о той роли, которую ты сыграл, и он знает, что тебя отныне ожидает. Он готов приютить тебя в своем городском дворце, и там никто не сможет до тебя добраться, но все это при условии, что ты добровольно предстанешь перед сенатом со свидетельскими показаниями о преступлениях, совершенных по приказу Лацертия, который, в свою очередь, хотел угодить тому, кто в императорском дворце оказывает ему покровительство. Сенат примет во внимание твои признания – мы называем это раскаянием, – ты будешь приговорен к изгнанию и избежишь смертной казни. А ты знаешь, что в твоем случае твоя жизнь должна закончиться на арене... Вот какую сделку я заключил для тебя. – Сказав все, что он хотел, молодой адвокат встал. – Поразмысли, Палфурний! Но не слишком долго, так как нельзя терять времени.

– Подожди! Куда ты идешь? Где я смогу тебя найти?

– В порту. На галерах под гербом Менезия, которые ты хотел перекупить.

Палфурний неподвижно сидел на скамейке. Гонорий повернулся спиной к Везувию и пошел через комнату. Когда он уже вышел на лестницу, с террасы послышался голос Палфурния:

– Ради богов! Беру тебя в свидетели, о Везувий! У меня есть преданные гладиаторы, рабы! Те, кто придут, будут убиты! Я буду сражаться! Никто не заберет у меня этого!

Гонорий догадался, что его жертва имеет в виду прекрасный пейзаж, расстилавшийся у подножия вулкана. Рабы, привлеченные криками хозяина, бегом поднимались по лестнице.

А хозяин сам появился на площадке лестницы в тот момент, когда Гонорий был уже в начале двора.