Дикари - Мож Роже - Страница 84

На императорской трибуне, так же как и на мраморных скамейках для сенаторов и всадников и в ложе владельцев колесниц и гладиаторов, бурно спорили. Любовница Менезия, видимо, сошла с ума... А как же контракт, который она собственноручно подписала со школой Лацертия – возобновлявший прежний, между его школой и доверенными лицами Менезия, – и по которому она должна была биться до смерти? Налицо нарушение контракта!

Тем, что она покрыла себя позором перед лицом Рима и вызвала гнев Цезаря, она погубила саму себя. «Желтые в зеленую полоску» должны будут выплатить огромную неустойку.

С верхних галерей, над тем местом, где остановилась черная упряжка, десятки зрителей кричали карфагенянке:

– Убей ее! Убей ее ради Юпитера, ради всех богов, чего ты ждешь?

Ашаика смотрела на ту ложу, в которой сидел Лацертий. Она не разделяла удивление амфитеатра. Ее рабы и помощники все время сообщали ей о том, что происходило в окружении Металлы, и Ашаика знала, что та безумно влюблена в молодую еврейку, которую подозревали в том, что она была еще и христианкой. А разве предсказание отшельника, живущего в лесу, не говорило о том, что она убьет возницу, которая будет выступать против нее в цирке Рима?

Лацертий поднял обе руки, призывая ее к своей ложе. Она приказала конюхам повести лошадей за поводья и подъехала на колеснице к четырехметровой стене, обрамлявшей арену, к ложе конкурента покойного Менезия.

За колючим барьером львы заканчивали терзать белых лошадей. Металла копьем держала на расстоянии огромного медведя, который, встав на задние лапы, пытался дотянуться до нее когтями.

– Убей ее там, где она находится! – приказал Лацертий. – Если ты этого не сделаешь, то нарушишь контракт, который подписала! До тех пор, пока она добровольно не покинула арену, она не подлежит неустойке. И ты не получишь ни сестерция. Посмотри! – сказал он, указывая рукой на беснующиеся скамейки. – Их более сорока тысяч, и по крайней мере десять тысяч поставили на нас, если ты ее не убьешь, мы не выйдем отсюда живыми...

Ашаика ничего не ответила, но, подозвав слуг, взяла у них поводья и пустила лошадей галопом; колесница начала полный объезд арены.

Публика заметила, что между возницей и ее нанимателем произошел тайный разговор. По мере того как черная упряжка мчалась вдоль стены, устанавливалась напряженная тишина.

Карфагенянка взяла в руку копье и стала потрясать им. Зрители поняли, что сейчас она пустится на поиски Металлы, и толпа разразилась криками. Возница с черными волосами, в каске, украшенной султаном, некоторое время ехала на черной колеснице под восклицания зрителей, потом она, так же как ранее Металла, пустила свою упряжку в брешь, пробитую в колючей ограде белыми лошадьми!

Зрители безумствовали. Какой спектакль! Две возницы убьют друг друга на песке, посреди агонизирующих христиан, в то время как хищники будут раздирать лошадей, стоивших сотни тысяч сестерциев...

Служители бестиария отскочили, и колесница проехала через брешь, потащив за собой колючие ветки, только что уложенные на место рабами. Ворвавшись внутрь, черная упряжка заставила отступить львов и пантер, дожиравших белых лошадей, колесница опрокинулась, вывернув и сломав лезвия, и Ашаика поднялась с земли, держа в руках копья и повторяя движения Металлы.

Люди в леопардовых шкурах тоже вошли за ограду, чтобы крюками и хлыстами отогнать зверей и освободить пространство для двух возниц. Нужно было, чтобы сражение завершилось...

Ашаика встала перед Металлой, которая одну руку положила на плечи Алии, а второй держала копье.

– Защищайся, – бросила карфагенянка.

– Я не буду защищаться. Я не буду сражаться ни с тобой, ни с кем другим. Разве ты не поняла, почему я здесь?

На скамейках опять стало нарастать нетерпение, до них донеслась брань. Две возницы, вместо того чтобы сражаться, обменивались любезностями.

– Так это из?за нее ты здесь? – спросила карфагенянка, переводя свой взгляд на молодую еврейку.

– Из?за нее и из?за себя тоже. Делай то, что должна делать.

Ашаика покачала головой:

– Я не смогу тебя так убить!

– Отомсти мне! Я оскорбила тебя и даже однажды ударила. Чего ты ждешь?

– Я уже не помню этого, – ответила негритянка. – К тому же ты за это заплатила Сулле, который приказал тебя высечь.

– Если ты меня не убьешь, – продолжила Металла, – то потеряешь целое состояние... – И она добавила, посмотрев на зрителей: – Или отдашь больше, если рассердишь благородный народ Рима...

Металла искала аргументы, чтобы убедить ту, что была ее противницей, ей казалось, что той недостает мужества, чтобы начать поединок.

– Ты когда?нибудь любила девушку? – спросила она.

– Несколько раз... – ответила карфагенянка.

– Разве тебе будет приятно видеть ее разорванной и пожираемой зверями?

Ашаика нахмурила брови:

– Может быть, ты хочешь, чтобы я ее тоже убила?

– Я не просто хочу этого, я умоляю тебя это сделать, чтобы мне не пришлось ее убивать самой...

Несколько мгновений они молча стояли посреди резни, происходившей вокруг, и шума, наполнившего арену, прикрытую велумом.

– Ее сначала, – продолжила Металла, – чтобы я была уверена, что звери не тронут ее живой. Вколи свое копье ей прямо в сердце, чтобы она умерла мгновенно. Ты умеешь это делать, правда ведь?

Между ними опять повисло молчание. Ашаика все еще колебалась.

– Я прошу тебя, – взмолилась Металла.

* * *

Император Рима, опершись на подлокотник трона и поддерживая рукой голову, глубоко задумался. Люди Мезия вынесли с арены тело британской возницы, отгоняя хищников насажанными на рукоятки крюками и ударами хлыста. Карфагенянка, как понял Цезарь, просила их унести и останки христианки, которую она убила своим дротиком за несколько секунд до того, как вонзила то же оружие в грудь Металлы; та, пока была жива, поддерживала тело молодой девушки, отброшенной назад ударом железной стрелы... Та же рана, тот же точный удар и для одной, и для другой. Непобедимая проиграла свою последнюю битву, даже не вступив в сражение. По шуму трибун было ясно, что плебс, так же как и Цезарь, не понимал того, что только что произошло на глазах у всех.

Тит повернулся к Домитилле, сидевшей слева, немного ниже уровня, на котором располагался он сам, – так было положено по этикету.

– А вот это, моя дорогая сестра, ты способна объяснить? Если да, тогда действительно тебе известно все, что происходит в кроватях Рима...

Она улыбнулась:

– "Все" – это слишком громко сказано. Там столько событий, что мне недостает дня и ночи, чтобы разузнать про все... Что же касается этого случая, который тебя интересует, то могу тебе сказать, что возница была безумно влюблена в эту девушку, ее рабыню, и не могла вынести мысль о том, что та будет отдана на растерзание зверям.

– А откуда ты узнала об этой интимной связи?

– О, мой дорогой брат, это было очень просто. Я поставила триста тысяч сестерциев на Металлу, а когда я вкладываю деньги в дело, я слежу за развитием событий... Это как раз то, чему нас учил наш отец, ведь так?

– Действительно, – улыбнулся Цезарь.

Домитилла была неповторима. Ни у кого в Риме не было подобного ума.

– И тут пробежал слух, что Металла безнадежно влюбилась в молодую еврейку, которую она перекупила у Сертия, модного парикмахера, тогда?то я и испугалась за свои вложения. Все знали, что у Металлы было каменное сердце. Поэтому ей и удавалось всех побеждать. Так что же станет с моими тремястами тысячами сестерциев, если она поддастся чувствам? Я решила изучить вопрос поподробнее...

– И как ты поступила? – спросил Цезарь, на этот раз уже смеясь.

– Я послала одну из моих девушек поговорить с парикмахершами, которые работают у этого Сертия. Она вернулась и рассказала, что любовница Металлы не просто еврейка, но, что очень возможно, еще и христианка, ведь когда она работала у Сертия, то не имела любовной связи и всегда и всем была довольна.