Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе

Рождественский Роберт Иванович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе - Рождественский Роберт Иванович - Страница 126

126

Изменить размер шрифта:

Альенде

Молчит убийца в генеральском чине.

Блестят штыки военного парада.

На карте

узкая полоска Чили

кровоточит,

как сабельная рана.

Уходит человек

в века и в песню…

О, как они убить его спешили!

О, как хотели —

«при попытке к бегству»!..

Его убили

при попытке к жизни.

«Надо ж, почудилось…»

Надо ж, почудилось.

Эка нелепость!

Глупость какая!..

Два Деда Мороза

садятся в троллейбус.

Оба —

с мешками…

Рядышком

в нимбе из снежного пара

с удалью злою

Баба Яга посреди тротуара

машет метлою.

На гору

с видом таинственно-мудрым

лезут трамваи…

Кто-то сказал,

что в кондитерской утром

«Сказку» давали…

Вечер,

заполненный чудесами,

призрачно длится.

Красная Шапочка

ждет под часами

звездного принца…

И, желваки обозначив на скулах,

выкушав водки,

ходят

в дубленых овечьих шкурах

Серые Волки.

Мотив

Утро проползло по крышам,

все дома позолотив…

Первое,

что я услышал

при рожденье,

был мотив.

То ли древний,

то ли новый,

он в ушах моих крепчал

и какой-то долгой нотой

суть мою

обозначал.

Он меня за сердце тронул,

он неповторимым был.

Я его услышал.

Вздрогнул.

Засмеялся

и —

забыл!..

И теперь никак не вспомню.

И от этого грущу…

С той поры,

как ветра в поле,

я всю жизнь

мотив ищу.

На зимовье

стыну

лютом,

о?хаю на вираже.

И прислушиваюсь к людям,

к птицам,

к собственной душе.

К голосам зари багряным,

к гулу с четырех сторон.

Чувствую,

что где-то рядом,

где-то очень близко

он!..

Зябкий, будто небо в звездах,

неприступный, как редут.

Ускользающий,

как воздух.

Убегающий,

как ртуть.

Плеск оркестров.

Шорох санный.

Звон бокалов.

Звон реторт…

Вот он!

Вроде бы тот самый!

Вроде бы.

А все ж —

не тот!

Тот я сразу же узнаю.

За собою позову…

Вот живу и вспоминаю…

Может,

этим и живу.

Сладка ягода

в лес поманит,

щедрой спелостью удивит.

Сладка ягода

одурманит.

Горька ягода

отрезвит.

Ой, крута судьба,

словно горка,

довела она, извела.

Сладкой ягоды

только горстка.

Горькой ягоды

два ведра.

Я не ведаю,

что со мною.

Отчего она так растет —

сладка ягода

лишь весною.

Горька ягода —

круглый год…

Над судьбой моей

ты посмейся,

погляди мне вслед из окна.

Сладку ягоду

рвали вместе.

Горьку ягоду —

я одна.

«Больничный коридор…»

Иосифу Кобзону

Больничный коридор,

пустыный,

будто поле.

Осипший баритон

товарища по боли.

Больничная стена.

Бессонные:

«А если…»

Сухие письмена

истории болезни.

Предчувствие расплаты

и холодок вины.

Всегда,

когда больны,

мы

в чем-то виноваты.

Больничный потолок,

квадрат,

глядящий немо, —

мое второе небо

на неизвестный срок.

Злой и веселый сразу,

держа судьбу в руке,

профессор

цедит фразу

на мертвом языке.

И все ж,

смирив гордыню,

вполне доволен я:

прекрасно по-латыни

звучит

болезнь моя!

Больничное окно

опасно, как бойница.

Как будто бы больница

осаждена давно.

Закатные пожары

стекают,

словно воск…

Больничные пижамы,

как форма

неких

войск.