Рассветная бухта - Френч Тана - Страница 29

— Вон туда, — показал я. — Избавлюсь от напарника, и тогда поедем домой. Всех дел на две секунды.

— Майк, мне не нужен твой напарник. Слишком тесно, мы все не поместимся!

— Именно. Мне он тоже не нужен. Просто отправлю его на все четыре стороны, и тогда поедем. — Я усадил ее на ступеньку. — Ладно?

Дина согнула ноги в коленях и уткнулась лицом в сгиб локтя.

— Ладно, — пробурчала она неразборчиво. — Только побыстрее, хорошо?

Чтобы не мешать нам, Ричи притворился, что читает эсэмэски.

— Слушай, Ричи, возможно, я уже не приеду. Ты готов поработать ночью? — спросил я, вполглаза приглядывая за Диной.

В голове у него наверняка крутилась сотня вопросов, однако он знал, когда нужно помалкивать.

— Конечно.

— Хорошо. Выбери «летуна». Он — или она, если тебе нужна как-бишь-ее-там, — может записать себе сверхурочные, но ты намекни, что лучше обойтись без них. Если что-нибудь произойдет, звони немедленно — даже если это покажется тебе неважным, даже если думаешь, что все под контролем, звони мне. Понял?

— Понял.

— Знаешь, даже если ничего не случится, все равно звони — я хочу быть в курсе дела. Звони каждый час. Если не буду брать трубку, звони до тех пор, пока не отвечу. Понял?

— Понял.

— Скажи главному инспектору, что у меня чрезвычайная ситуация, но все под контролем, и что я буду на работе не позже завтрашнего утра. Доложи ему о том, что было сегодня, и о наших планах на ночь. Справишься?

— Да, скорее всего.

Ричи чуть скривился: вопрос пришелся ему не по душе, — однако в тот момент проблемы его самооценки меня не волновали.

— Никаких «скорее всего», сынок. Ты обязан справиться. Скажи ему, что «летуны» и поисковики уже получили задания на завтра и что нам нужна команда водолазов — они должны как можно быстрее начать работу в заливе. Как только разберешься с ним, приступай. Тебе понадобится еда, теплая одежда и прибор ночного видения — надо исходить из того, что у нашего парня тоже есть что-то подобное. Не хочу, чтобы он застал тебя врасплох. И проверь свой ствол. — Многие из нас за всю карьеру ни разу даже не расчехляют оружие. И для некоторых этот факт — повод расслабиться.

— Мне уже приходилось сидеть в засаде, — ответил Ричи — так невозмутимо, что я не понял, посылает он меня при этом или нет. — Увидимся здесь, утром?

Дина уже психовала — она принялась откусывать нитки с рукава.

— Нет, не здесь. Вечером я постараюсь выбраться в Брайанстаун, но не факт, что получится. Если не приеду, увидимся в больнице, на вскрытии. Оно начинается ровно в шесть, и ради бога не опаздывай — иначе остаток утра нам придется умасливать Купера.

— Без проблем. — Ричи засунул телефон в карман. — Ну, тогда до встречи. Нам просто нужно сделать все, чтобы не облажаться, так?

— Не облажайтесь.

— Хорошо. — Голос Ричи смягчился, и со стороны могло показаться, что он меня успокаивает. — Удачи.

Кивнув мне, он направился к двери главного здания. Ему хватило ума не оборачиваться.

— Майк! — зашипела Дина, схватив меня сзади за пальто. — Поехали уже.

Я бросил взгляд на темнеющее небо и произнес короткую молитву. Боги, не дайте нашему парню накинуться на Ричи. Пусть он проявит больше сдержанности. Пусть дождется меня.

Я положил руку на плечо Дине, и она встала. Похожа на перепуганного зверька — дыхание частое, острые локти торчат в стороны.

— Поехали.

В такие дни нужно прежде всего увести Дину с улицы. То, что похоже на безумие, — во многом просто напряжение, нарастающий, собирающийся в потоки ужас; он цепляется за все, что проносится мимо, и в конце концов Дина застывает, пораженная огромными размерами и непредсказуемостью мира. Если завести ее в знакомый дом, где нет чужих людей и громких звуков, она успокаивается — иногда даже надолго, — пока вы двое пережидаете эту беду. Когда мы с бывшей женой продали дом, при покупке новой квартиры я думал и о Дине. Мы вовремя разошлись — по крайней мере, я продолжаю убеждать себя в этом: рынок недвижимости шел вверх, и половины средств от продажи дома хватило на первый взнос за квартиру с двумя спальнями. Живу я недалеко от центра, и поэтому на работу могу ходить пешком, а район достаточно модный, чтобы после развода я не чувствовал себя таким уж неудачником. Кроме того, квартира довольно высоко — четвертый этаж, — и Дину не пугает уличный шум.

— Слава Богу, наконец-то! — воскликнула она с видимым облегчением, когда я распахнул дверь. Она протиснулась мимо меня и прижалась к стене в коридоре, закрыв глаза и глубоко дыша. — Дашь мне банное полотенце?

Я нашел для нее полотенце. Дина бросила сумочку на пол и скрылась в ванной, захлопнув за собой дверь.

В плохой день Дина может пробыть под душем весь вечер — если горячая вода не кончается, а за дверью находишься ты. По ее словам, в воде она чувствует себя лучше, так как ее сознание отключается; и вы даже представить себе не можете, насколько это по Юнгу. Когда зашумела вода, а Дина начала напевать, я закрыл дверь гостиной и позвонил Джери.

Такие звонки я ненавижу почти больше всего на свете. У Джери трое детей: десяти, одиннадцати и пятнадцати лет, — она работает бухгалтером в компании своей подруги — дизайнера интерьеров, и у нее муж, которого она редко видит. Все эти люди нуждаются в ней. Я, с другой стороны, не интересен ни одной живой душе, если не считать Дины, Джери и отца. Поэтому Джери прежде всего нужно, чтобы я не звонил ей по таким поводам, и я уже много лет ее не подводил.

— Мик! Секунду, сейчас я включу стиральную машину… — Захлопывается дверца, щелкают кнопки, доносится механический шум. — Вот так. Все в порядке? Мое сообщение получил?

— Да, получил. Джери…

— Андреа! Я все вижу! Немедленно отдай ее ему, иначе я отдам ему твою. Ты этого хочешь? Ну разумеется.

— Джери, Дине снова хуже. Она у меня, принимает душ, но сегодня у меня дела. Можно, я привезу ее к тебе?

— О Боже… — Она вздохнула. Джери — наша оптимистка: даже сейчас, двадцать лет спустя, она по-прежнему надеется, что очередной раз будет последним, что однажды утром Дина проснется здоровой. — Бедняжка… Я бы с удовольствием ее приютила, но только не сегодня. Может, через пару дней, если она все еще…

— Джери, я не могу ждать пару дней. У меня большое дело, в ближайшем будущем мне придется работать по восемнадцать-двадцать часов. И ведь на работу ее с собой не возьмешь.

— Мик, я не могу. У Шейлы грипп, именно об этом я и писала, а от нее заразился муж. Вчера вечером их обоих тошнило, то одного, то другого. Похоже, Андреа и Колм тоже могут свалиться в любой момент. Я целый день убираю рвоту, стираю и грею для них «севен-ап», и вечером, наверное, будет то же самое. Заниматься еще и Диной я не в силах. Просто не в силах.

Приступы у Дины продолжаются от трех дней до двух недель. Обычно на такой случай я приберегаю часть отпуска, и О'Келли никогда меня ни о чем не спрашивает, но в этот раз подобный номер не пройдет.

— А папа? — спросил я. — Хоть один раз? Может, он…

Джери промолчала. Раньше папа был худощавым и прямым как палка. Он любил изрекать неоспоримые суждения: «Женщина может влюбиться в выпивоху, но уважать его она не станет. Лучшее лекарство от дурных мыслей — свежий воздух и упражнения. Кто возвращает долги вовремя, тот голодать не будет». Он мог что угодно починить, что угодно вырастить, и при необходимости готовил, убирал в доме и гладил вещи, как настоящий профессионал. После смерти мамы он так и не пришел в себя. Папа до сих пор живет в Теренуре, в доме, где мы провели детство. Раз в неделю мы с Джери по очереди заезжаем к нему — набиваем морозилку сбалансированными обедами, убираем в ванной, проверяем, работают ли телевизор и телефон. Кухня обклеена психоделическими обоями в оранжевых разводах — эти обои мама выбрала еще в семидесятых; мои учебники с загнутыми уголками страниц стоят на затянутой паутиной книжной полке, которую папа сделал для меня. Зайдите в гостиную и спросите его о чем-нибудь; через пару секунд он отвернется от телевизора, моргнет, скажет: «Сынок, рад тебя видеть», — и продолжит смотреть австралийские мыльные оперы без звука. Иногда им овладевает беспокойство, и он встает с дивана и бродит по саду в шлепанцах.