Рандеву с «Варягом» - Михайловский Александр Борисович - Страница 65

— Слушаю вас, Михаил Игнатьевич. — Я изобразил на лице глубочайшее внимание.

— Вы не возражаете? — Познанский достал из кармана портсигар.

Я отрицательно покачал головой.

— Лучше не стоит. Я, Михаил Игнатьевич, уже лет двадцать как бросил эту дурную привычку, и теперь табачный дым мне крайне неприятен.

— Ну, если так, то не буду. И сказать честно, завидую вам, ибо для меня эта дурная привычка кажется неистребимой, — жандарм убрал портсигар. — Теперь, Александр Васильевич, к делу, с которым я к вам пришел. Тут на досуге перелистал данные вами книжки о нашей, то есть, простите, вашей будущей истории. Ибо нашу историю вы вознамерились изменить самым решительным образом?

Я кивнул.

— Именно так, Михаил Игнатьевич, самым решительным образом. Нам, знаете ли, нужна Великая Россия, а не Великие Потрясения, в чем мы совершенно сходимся с господином Столыпиным. Расходимся мы с ним в методологии достижения величия. Выбранный им путь, слепо скопированный по западным образцам, который только приблизил Великие Потрясения.

— Хорошо, — кивнул Познанский, — про Столыпина там было как-то мельком. Его ведь, кажется, убили?

— Угу, Михаил Игнатьевич, ваши коллеги из охранного отделения, руками анархиста-террориста Багрова, работавшего на охранное же отделение под кличкой Аленский. Этот метод разборок на высшем уровне как раз входит у них в моду. Сипягин уже был, потом будет Плеве, великий князь Сергей Александрович, тот же Столыпин и, бог весть, сколько честных чиновников, жандармских, полицейских и армейских офицеров.

— Изнутри гнием, значит? — скептически заметил Познанский.

— А вы скажете, что нет? — переспросил я. — Вот возьмем, к примеру, вчерашнюю историю с нападением на разъезд. Вот кому это было выгодно, Михаил Игнатьевич, вы не задумывались?

— Конечно же японцам, — ответил жандарм.

Я покачал головой.

— Японцы уже войну проиграли. Пусть они пока этого и не признают, но их флот понес такие потери, что речь теперь может идти только о почетных условиях их капитуляции. С этой точки зрения наша поездка в Петербург не имеет для них особого значения. Кроме того, японские офицеры в свите наместника не служат, и когда они получат информацию по своим обычным агентурным каналам, то мы к тому времени будем уже далеко-далеко… Какой из всего этого вывод?

— Ну-у, есть еще и англичане?.. — задумчиво произнес жандарм.

— Есть, — подтвердил я, — и их сольная партия еще не сыграна, хотя и находится под угрозой из-за самого факта нашего присутствия. Но и они самостоятельно, без помощи кого-то из людей из непосредственного окружения наместника не смогли бы так быстро спланировать операцию. Учтите, на все про все у них было меньше двух суток.

— Так вы считаете, что… — Брови ротмистра удивленно поползли вверх.

— Вот именно! — кивнул я. — Спланировать все это мог человек, непосредственно находящийся рядом с адмиралом Алексеевым. В нашей истории после войны генералы Стессель и Фок попали на скамью подсудимых… Кстати, Фок бывший ваш коллега — в 1871–1876 годах служил в Корпусе жандармов. Он сумел вывернуться, а Стесселя приговорили к десяти годам заключения в крепость. Может, был кто-то из моряков, не выявленный, к примеру, лишь потому, что он погиб вместе с броненосцем «Петропавловск». Словом, не знаю. Вы обратили внимание на то, что в деле нарисовался резидент британской разведки в Мукдене?

— Да, Александр Васильевич, обратил, — кивнул жандарм.

— Так вот, — я начал дожимать ситуацию, — именно там в мирное время располагалась резиденция наместника. По моему сугубо личному мнению, на британцев шпионит кто-то, кто принадлежит к враждебной наместнику придворной группировке. Например, человек, связанный с господином Витте и господами Безобразовыми. Но вся мерзость этой ситуации заключается в том, что этот наш, пока еще неизвестный мистер «X», как и вполне известные Стессель с Фоком, преследуют свои личные или клановые интересы, не останавливаясь перед предательством интересов Российской империи, как государства, и русских, как народа.

— Задали вы задачку, — покачал головой жандарм, — так вы считаете, что все наши беды исключительно от предателей.

— Ну, это не совсем так. Эти люди даже не чувствуют себя предателями. Они просто преследуют свои интересы, а на государство им наплевать. Неважно, что страна проиграет войну, неважно, что взбунтуются мужики… Им ничего не важно, кроме их шкурных интересов. А как только эти люди вступают в сношения с иностранными государствами, так и интересы этих государств выходят для этих людей на первый план. Ведь за это платят звонкой монетой. Именно такие люди, среди которых были даже великие князья, и привели Россию к катастрофе в двух войнах. Именно они потребовали отречения императора, а потом бегали с красными бантами на груди. Если мы хотим избежать катастрофы, то именно от этих людей мы должны избавиться в первую очередь, причем не останавливаясь перед самыми радикальными мерами…

— А революционеры? — растерянно переспросил Познанский.

— Революционеры — это сама по себе весьма разношерстная публика, — ответил я. — Часть из них — просто наемные бандиты, выполняющие за иностранные деньги свою грязную работу. Другая часть искренне ненавидит Россию и готова разметать ее по кирпичику — «до основанья, а затем…». Третьи — наивные идеалисты в стиле Кампанеллы. Но результат их идеализма может выглядеть весьма жутко. Потом я вам дам почитать про кхмерских «товарищей Пол Пота и Йенг Сари», за четыре года уничтоживших две трети населения своей страны… Четвертые же видят недостатки существующего строя и искренне желают их исправить для блага народа. Вот с этими мы просто обязаны сотрудничать и привлекать их ко всяческим полезным делам. Тем более что нам про них много что известно.

— Хорошо, — кивнул Познанский. — Полезных людей можно привлечь к работе, а что делать с теми группами, которые вы назвали первыми?

— Уничтожить! — рубанул я. — Нам не нужны ни идейные, ни безыдейные бандиты. Да и без идеалистов, которые льют реками кровь во имя своих идей, мы тоже обойдемся.

— Экий вы… — покачал головой жандарм, подбирая подходящее слово, — хотя… если без этого нас ждет что-то подобное французскому якобинству…

— Скажу честно, — я вздохнул, — избавимся от либеральных эгоистов в верхах, решим крестьянский вопрос, тогда и революционеры нам будут неопасны — так, досадная помеха. А не сделаем первоочередного — значит, получим то, что заслужили.

— А почему вы упомянули крестьянский вопрос? — удивился ротмистр. — Неужели он так важен.

— Восемь из десяти подданных русского царя — крестьяне. Восемь из десяти крестьянских дворов производят хлеба ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы не умереть с голоду. А если взять совокупно — это от половины до двух третей всего населения России. В подвале нашего дома пороховой погреб, а некоторые веселые господа еще и бегают туда курить. Другие же серьезные господа день ото дня добавляют все новые и новые порции пороха, поскольку это приносит им прибыль. Вопрос надо решать, и быстро, иначе рванет так, что французская революция с ее якобинцами и гильотинами покажутся пикником гимназистов на природе. Народ надо срочно переселять из центральных нечерноземных губерний, где сплошь неурожаи и малоземелье, на юг и восток, на целину и черноземы. Про помещичью землю лучше забыть, проблемы она не решит. А вот как это переселение организовать — это вопрос отдельный. Всего в течение десяти лет необходимо переселить от двадцати до тридцати миллионов семей — это вам не шутка. Но если это будет сделано, то, значит, мы сумели бомбу под государством разрядить, и можно подумать — что же делать дальше…

Глаза у жандарма стали совсем шалыми. Но через какое-то время он взял себя в руки.

— А нельзя ли обойтись другими, менее радикальными методами? — спросил он.

Я вздохнул.

— К сожалению, Михаил Игнатьевич, нельзя. Если не справиться с крестьянской нищетой и неграмотностью, то нам останется только ждать случайной искры. И чем позже случится взрыв, тем он будет сильнее… И, кроме того, это только первая мера. Как только в карманах у крестьян заведутся деньги, так они сразу начнут покупать мануфактуру и промышленные изделия. А для того, чтобы было что покупать, необходимо провести индустриализацию. А пока мы страна, которая торгует сырьем, а покупает промышленные товары за границей. Достаточно заглянуть в статистические справочники, чтобы понять, что мы страна… Помните, как писал поэт Некрасов: