Унесенные магией - Замковой Алексей Владимирович - Страница 55

— А с этими что делать? — Ламил указал взглядом на гнома и Каролу.

— С собой возьмем, — бросил капитан, отворачиваясь. — Ты за них отвечаешь.

Нас действительно ждали. Впрочем, по-другому ведь и быть не могло. Несколько сотен вооруженных и, по всей видимости, умеющих с оружием обращаться людей, которые появились ниоткуда, просто не могут не привлечь внимания правителя этих земель и должны вызвать соответствующую реакцию. Ведь так? А вдруг мы — захватчики какие-нибудь! Захватили же в плен одного из солдат, посланных проследить за нами. А что там наплел второй, которому удалось сбежать, — одному Дарену известно. Нет, в том, что нас просто так не оставят в покое, никто даже не сомневался.

На горы только опускались сумерки, а в расщелине, по которой мы шли, уже царила ночь. Как только стемнело, расщелина предстала перед нами совсем в другом свете, чем днем. Именно «в свете»! Вначале незаметно, но потом все явственнее на стенах ущелья разгорелись тусклым светом ажурные пятна всех цветов и размеров. Вот совсем небольшое, напоминающее неровную многоконечную звезду зеленоватое пятнышко. А вон, на высоте нескольких человеческих ростов, длинная, похожая на небрежный мазок гигантской кисти, красноватая полоса. Зрелище, скажу я вам, потрясающее. Красками заиграло все вокруг, и только редкие островки тьмы — голый камень — плавают в этом цветном хаосе. А среди тусклых, но кажущихся такими яркими в темноте красок медленно, почти незаметно передвигаются более яркие зеленоватые комочки.

— Мох, — пояснил Брумгум, глядя на наши пораженные лица. — Он в это время года всегда так светится. А зеленоватые пятна — это слизни. Тоже светятся…

Время от времени где-то наверху завывает, словно неприкаянное привидение, ветер, а здесь, внизу, эхом отлетают от каменных стен ругательства поскользнувшихся солдат и негромкие слова, из которых следует, что люди предпочли бы остановиться на ночлег и не ломать ноги по опасной дороге. Иногда такие разговоры обрывают резкие окрики десятников. Думаете, если все вокруг освещено мхом и слизнями, то идти легче, чем если бы здесь была тьма? Ничуть! Да, свет есть, и в этом свете даже что-то видно. Но это не тот свет, который позволит разглядеть дорогу. Наоборот. Разноцветные пятна скрывают очертания камней под ногами, искажают и словно размазывают все, на чем растет мох. Вот вроде небольшой валун, покрытый разноцветными разводами мха: его можно разглядеть, но форму и размеры его определишь только на ощупь. Люди идут медленно. Несмотря на свет — практически на ощупь, то и дело оскальзываясь на влажных камнях или слизнях. Тут сломать ногу — плевое дело.

В десяти шагах впереди нашей небольшой армии идет десяток Кролана. В полном боевом облачении, каждое мгновение ожидая встречи с врагом, опытные воины смотрят не столько себе под ноги, сколько вперед, пытаясь заметить признаки опасности. Из-за этого они спотыкаются гораздо чаще остальных, и один из передового десятка уже отправился куда-то назад с вывихнутой ногой.

Кролан остановился и поднял руку. Мы, в отличие от авангарда, смотрим в основном себе под ноги и реагируем только на окрик Ламила:

— Стой!

Послушно замерев на месте, я проводил глазами одного из солдат Кролана, пробежавшего мимо меня назад, к капитану.

— Ну вот… — Молин отошел к ближайшей стене и сковырнул кусочек светящегося мха, который, впрочем, тут же, только отделившись от камня, погас. — Лично я лучше полюбуюсь всем этим сидя на одном месте, а не рискуя что-то себе сломать.

— Если Кролан остановился — значит, впереди что-то есть. — Баин меланхолично посмотрел на друга. — Гляди, чтоб те, кто впереди, сами чего не сломали.

— Думаешь, будет бой? — Молин тут же посерьезнел.

— Увидим. — Баин, предварительно смахнув жирного слизня, уселся на камень и привалился спиной к стене расщелины.

— Что один, что другой. — Я покачал головой и пинком отправил в сторону Баина небольшой, светящийся фиолетовым камешек. — Один ноет, а второй каркает.

— А ты у нас, значит, уже успел стать героем? — тут же съехидничал Молин. — Горишь желанием ломать ноги по камням и броситься в бой?

— Горю желанием хорошенько выпить и броситься в постель, — пробурчал я, присаживаясь рядом с Баином.

— С Нарив? — тут же уточнил неугомонный Молин и поскользнулся, уворачиваясь от запущенного ему прямо в лицо слизня.

— Не завидуй! — Я вытер руку о штаны и поднял взгляд на Нарив.

Всю дорогу женщина молчала. Сначала я попытался как-то ее разговорить, но, не добившись успеха, решил, что, наверное, лучше для нее после сегодняшних новостей побыть наедине с собой, насколько это возможно среди трех сотен солдат. Вот и сейчас она безучастно смотрит куда-то вперед.

— Нарив, ты как? — спросил я больше для порядка, чем надеясь на ответ.

Но неожиданно женщина ответила:

— В порядке. — Голос у нее практически такой же, как и раньше. Только еле заметная нотка грусти еще звучит в нем. — Нормально, Алин.

— Ну и хорошо… — Надо сказать что-то еще, продолжить разговор, но в голову почему-то ничего стоящего не приходит.

— Я здесь была лишь раз ночью… — После долгого молчания Нарив, похоже, самой хотелось поговорить. — В этих горах была, наверное, раз двадцать, но ночью здесь ходила лишь раз…

— Красиво здесь. — Я с облегчением кивнул. — А я никогда такого не видел.

Мимо, прервав только начавшийся разговор, пробежал Седой. За ним — Ламил, который походя больно пнул меня в голень.

— Чего расселись? — бросил он. — А ну — в строй!

Мы мигом заняли свои места, хотя Ламил и не думал проверять, исполнен ли его приказ.

— Не для меня это… — Молин тяжко вздохнул. — Вернемся домой — к солдатам даже на десять шагов не подойду!

— Зато будет что внукам рассказать. — Тон у Баина все такой же меланхоличный, так что непонятно, шутит он или нет. — Еще и подзаработаешь, рассказывая в старости об этом всем в тавернах.

— А слушатели будут над тобой смеяться и просить, чтоб лучше станцевал. — Не отомстить вечно подшучивающему над всеми Молину я не смог.

— Не-е-е-е… Это вы будете танцевать, пока я рассказываю. — Молин не только не обиделся, но и поддержал шутку. — А еще Нарив с собой заберем — пусть тоже танцует.

— Я переведу ей твое предложение, — с хищным оскалом парировал я и расплылся в довольной улыбке, глядя, как Молин отшатнулся.

— Тогда нам придется танцевать без его рассказов. — Наконец-то в голосе Баина промелькнули какие-то чувства. — Нарив ему язык за такие слова вырвет, засушит и будет носить его как кулон.

— Что-то я слишком часто слышу свое имя…

За всеми этими шутками я совершенно забыл, что женщина стоит совсем рядом и если не понимает смысла нашего разговора, то уж свое имя разобрать должна.

Молин и Баин тут же затихли, хотя слова Нарив и не звучали угрожающе.

— Это мы делимся планами на будущее. Когда вернемся домой. — Я посмотрел на Нарив и улыбнулся как можно дружелюбнее.

— Да? Судя по тому, сколько раз я услышала свое имя, мне в этих ваших планах отведена немалая роль?

— Да мы тут шутим…

Из щекотливой ситуации меня, а возможно, и Молина, спас десятник. И за это я простил ему пинок.

— Тащите сюда этих гнома и мямлю! Алин, будешь переводить… — Когда привели наших пленников, Ламил встал перед ними, уперев руки в бока. — Вы свободны. Пойдете вперед и передадите командиру того отряда, который преграждает нам путь, что мы не хотим войны. Поняли? Мы пришли с миром и хотим лишь пройти через горы на север.

Я перевел его слова и для верности переспросил, запомнили ли Брумгум и Карола их. Оба кивнули: вначале гном, а после — с некоторой задержкой — Карола.

— Они поняли, — повернулся я к десятнику.

— Отведи их к десятку Кролана и пусть убираются, — распорядился Ламил. — Потом — мигом назад и в строй! Спать сегодня не придется.

Пленники, поняв, что их отпускают, мгновенно ожили. Карола даже будто стал выше ростом — выпрямился и поглядывал вокруг с таким видом, словно он находится не посреди чужой, может, вражеской армии, а… Даже не знаю где. Примерно так поглядывали по сторонам имперские легионеры, иногда появлявшиеся в Агиле. Даже не верится, что еще совсем недавно он всем своим видом не вызывал никаких чувств, кроме жалости. Я провел Брумгума и Каролу к нашему передовому отряду, хлопнул по плечу одного из солдат, стоявших в шеренге и загораживающих проход. Тот, оглянувшись, без лишних слов потеснился, открыв небольшую щель между щитами. Видимо, приказ отпустить пленников был здесь уже известен.