Лев Яшин - Галедин Владимир Игоревич - Страница 83

Продолжим тему. Что еще «у нас никому не отнять»?

Помните, как говорили: «наш завод», «наш класс», «наш институт» или — «мы всем звеном», «всей кафедрой», «всей базой»? Верность коллективу, где служишь, учишься, работаешь, — приветствовалась и уважалась в народе. А ежели оттрубил всю жизнь на одном месте — получается, большой молодец.

О «Динамо» в жизни Яшина в книге имеется целая глава. Наиболее же интересное заключается в том, что и завод у него также был навсегда один — тот самый авиационный «пятисотый» (сейчас — Московское машиностроительное предприятие им. В. В. Чернышева). И кого-то удивит, что всемирно известный спортсмен, приятельствовавший с Пеле, Эйсебио, Беккенбауэром (список легко продолжить), по-настоящему дружил до самого конца с заводскими ровесниками, ездил с наслаждением с ними на рыбалку и на охоту, никогда не демонстрируя и тени «звездности».

Причем когда он потерял ногу, друзья брали его с собой на зимний лов, соорудив специальные сани с полозьями из титанового листа, позволявшие тащить рыбака по снегу к лунке.

Даже матч провел 18 июля 1979 года за родной завод против студентов Химкинского авиационного техникума. Дело было на озере Селигер, где предприятие испытывало подвесной мотор для лодки. Яшин поехал вместе с коллегами, а тут и химкинцы молодые подвернулись. Почему не сыграть? Вышли. Лев действовал в поле и только при итоговом 3:3 занял место в воротах во время серии пенальти. Победили, как вы понимаете, ветераны. 4:3.

Если вдуматься, похожий матч с друзьями юности против молодежи мог провести, например, и Пеле. Или Марадона. Только с привлечением пишущей и снимающей братии со всего света. Яшин же той интереснейшей игре вообще значения не придал. В. Ф. Асаулов тот факт раскопал.

То есть, широко говоря, с завода вратарь толком и не уходил. И остался для товарищей Лёвой, несмотря на то, что масштаб личности они, умные люди, безусловно, сознавали.

Еще один характерный аспект: семья. Ни в каком советском законе не говорилось, что брак можно заключать только один раз. А вот о семье как о ячейке социалистического общества речь шла. И имелось в виду все-таки, что гражданин создает одну, надежную ячейку и крепит таким образом справедливый государственный строй. Да и в народном понимании распад семьи виделся если не катастрофой, то большой бедой.

История любви Льва Ивановича и Валентины Тимофеевны в этом смысле безупречна в своей типичности. И знакомство то ли в кино, то ли на танцах (будущая супруга помнила, что какой-то парень предложил ей место в темноте кинозала, однако его не запомнила: фильм захватил), и пять лет встреч до свадьбы (при этом Яшин не скрывал серьезных намерений), и молодая суета с переменой фамилии (Валентина в загсе вдруг решила остаться Шашковой, чем взбесила жениха: чуть не рассорились), и свадьба в коммуналке, да еще в Новый год (с 54-го на 55-й), когда гости налегали на закуски, так как жили голодно и бедно, — всё это неотъемлемые черты жизни советского народа. Недаром Валентина Тимофеевна и сейчас повторяет: «Все так жили». Ну и Яшины — как все. И даже при достижении заслуженной известности. Между прочим, такое положение знаменитости в повседневности привлекало и журналистов: тот же еженедельник «Футбол», далекий, понятное дело, от семейной тематики, публикует на первой странице новогоднее фото всех трех Яшиных (Елена еще не родилась): Льва, Валентины и Ирочки на фоне праздничной елки. Это всё к тому, что семья производила (и производит) замечательное впечатление при взгляде с любого расстояния.

А ведь народ понимал: всё могло сложиться не так. Невозможное количество переездов, перелетов, долгие расставания, разнообразные города, заграничные, не забудем, поездки. Где, естественно, есть женщины. Сколько браков разрушилось — и вспоминать не хочется.

Здесь кардинально другая ситуация. Яшин везде, насколько позволяют обстоятельства, едет вместе с супругой. Вспомним ту же Бразилию зимы 1965 года: он же дожидался, пока всё утрясется с женой. А уж когда приходилось отправляться одному… Послушаем Марка Рафалова: «18 июня мы возвращались с мексиканского чемпионата мира домой. Вылет из международного аэропорта имени Кеннеди задерживался. Разговаривая с Яшиным, я посетовал, что жалко уезжать с чемпионата мира, не посмотрев финал. Лев грустно улыбнулся и сказал: „Финал финалом, но ведь у моей Вали сегодня день рождения, и я хочу поскорее прилететь домой“».

Вот так. Кажется, последний чемпионат мира в качестве игрока. И неизвестно, удастся ли побывать на мировом форуме еще. Так нет: жена Валентина превыше всего.

Таким образом, притягательность Яшина как человека советского, думается, разъяснена. Пожалуй, еще два футболиста, соизмеримых с ним в мастерстве, заслугах, вкладе в футбольное искусство — Валентин Иванов и Игорь Нетто — всегда исповедовали те же принципы.

Однако здесь одно существенное различие: ни торпедовец, ни спартаковец не обладали такой оглушительной международной популярностью.

И теперь время поговорить о скромности. В принципе, скромным быть очень легко: в том случае, если ты никому не известен и не нужен. Тогда удобно каждое утро повторять: «Я человек скромный!» — и негромко тем обстоятельством гордиться.

М. И. Мержанов в новогоднем номере «Футбола» за 1966 год в статье «Сочтемся славою…» размышляет, приводит примеры и делает выводы. Классик жанра всегда интересен: «Вот уже много лет я наблюдаю за стойкой и шумной славой Льва Яшина. Она типична для наших известных спортсменов. И если бы меня спросили, что характерно в славе Яшина и как она светится на его лице, я, не задумываясь, сказал бы: поразительным спокойствием и скромностью. Нигде и никогда он не подчеркивал своего превосходства над товарищами, никогда не повышал голос, не кичился своей знатностью. Он владел поразительной славостойкостью».

Хороший неологизм (почему же не прижился?) образца 1966 года. Сначала Дания — далее везде: «В Копенгагене при осмотре паспортов таможенный полицейский чиновник, посмотрев на паспорт Яшина, вскочил, взял под козырек и жестами показал, что для него вход в Копенгаген свободен. Такими жестами ему открывали дорогу в Париж, Лондон, Кардифф… В Париже после вечерней прогулки мы зашли с Яшиным в кафе-ресторан „Модерн палас отель“. Два кельнера, увидев Яшина, бросили подносы, подбежали к Яшину и стали обнимать его».

Ладно кёльнеры с подносами (хотя те подносы их кормят) — так таможенник с родины принца Гамлета и про досмотр забыл: вези, дескать, что пожелаешь! А что Яшин? Да ничего. Славостойкость.

Вновь обратимся к воспоминаниям артиста Вадима Тонкова: «Это было в конце шестидесятых годов. Мы были на гастролях с театром „Комсомольский патруль“ в изумительном городе роз и старых традиций (то есть Баку. — В. Г.). Там же московское „Динамо“ играло с „Нефтчи“.

Вечером после спектакля собрались у Левы в номере. Посидели, слегка выпили за встречу, и в номер пришел, неся аромат винных паров и слегка возбужденный, прекрасный футболист Игорь Численко. Буквально через несколько минут он обратился к нам с речью. Видимо, „наболело“.

— Видите, — он показал на Яшина, — перед вами сидит сама скромность. Сегодня эта скромность даже уступила свое законное место молодому. — Игорь стал показывать Яшина: — Мне это не надо, я могу подождать… Надо, чтобы молодежь играла… Вратарь Мира!! А что у него есть, у этого вратаря? А между прочим, у среееее-дненького французского футболиста Копа свой самолет… Маленький, но свой! А Вы, Лев Иванович…

Игорь Численко недоговорил и, махнув рукой, вышел из номера».

Цитата требует уточнений. Надо, конечно, сделать скидку и на «винные пары», из-за которых один из ярчайших мастеров 60-х, добрый товарищ Яшина, Раймон Копа стал вдруг «средненьким», но основное не в этом.

А в том, что хороший советский футболист Численко Яшина не понимает. При этом Игорь вовсе не инакомыслящий бунтарь. Капитан «Динамо», кстати сказать, на тот момент.

А Яшин для него — непостижим.