Лев Яшин - Галедин Владимир Игоревич - Страница 23

Эти компетентные мнения приводятся, дабы предварить абсолютно неожиданное ви́дение финала В. К. Ивановым в воспоминаниях «Центральный круг». Сам нападающий после полученной травмы, естественно, не выступал. Но за матчем следил внимательно: «Наша сборная играла с громадной нагрузкой. Сказать, что Яшин играл хорошо, отлично, блестяще — значит ничего не сказать. Это была одна из великолепнейших игр лучшего вратаря целой эпохи мирового футбола.

Команда может быть благодарна своему вратарю, если он выручит ее в безнадежной ситуации раз или два. Яшин в том матче спас наши ворота десять, а может, пятнадцать раз. Мы потеряли счет его подвигам. Мы потеряли представление о „мертвых“ мячах; все их — в верхние и нижние углы, с пяти и трех метров, пробитые откровенно сильно подъемом и закрученные „сухим листом“ — он брал или отбивал. И делал это так, словно ничего особенного тут нет, словно это занятие привычное и не очень сложное».

Цитата известная: она приводится и в книге «Счастье трудных побед», и у А. М. Соскина. Читать восторженный отзыв прекрасного форварда и человека о замечательном голкипере и, опять же, человеке — всегда приятно.

Вопрос в том, когда набралось 10–15 неберущихся ударов? В начале встречи? Бесспорно, удар Муйича вышел мастерским: А. М. Соскин вспоминает, как в радиорепортаже с финала после сообщения об угрозе советским воротам повисла пауза — так происходит перед известием о голе… И вдруг — взрыв: взял Яшин! Еще, мы помним, тогда подавалось несколько угловых. Опасно, конечно, однако неужто затем Огоньков, Башашкин, Кузнецов позволяли пробить с трех или пяти метров? Тем более что все дружно выделяли четкую работу обороны.

Несомненно, в конце игры у югославов не могли не пройти приличные атаки, но как в таком разе быть со свидетельствами Н. П. Симоняна, И. А. Нетто да и того же Л. И. Яшина?

Неувязка? Противоречие? Да нет, пожалуй. Нетто и Симонян сами бились в том финале. Всякий раз оглядываться на тылы — не их работа. Журналисты же и руководители наблюдали футбол с трибуны. Со стороны. А Иванов со стороны смотреть не мог. «Вот если бы я мог выйти на поле сам — выйти и показать, как надо бороться за победу, — мучительно размышлял он, — выйти и либо победить, разделив со всеми радость, либо проиграть, взяв на себя долю общей вины, — тогда другое дело. Но я был бессилен в этот решающий день. И нет ничего для спортсмена страшней, чем чувство собственного бессилия. И я страдал, страдал, считая себя самым несчастным человеком в команде».

И Иванов, и Яшин — одной крови. Футбольной. Когда живешь борьбой, где бы ни находился. На скамейке — особенно. Переживаешь за каждого. А за главного заступника, ибо, кроме него, никого более нет, — запредельно и невыразимо. Идет ведь минута за минутой, и наши ворота неприкосновенны, и, если они не попадут, мы точно победим. Мечта продвигается к осуществлению с каждым мгновением — и не без помощи, понятно, и в самом деле отменно игравшего Яшина.

…Такие люди всегда правы в оценке, потому что они вышеупомянутое право заслужили жизнью и судьбой. Потому эмоциональный отрывок из «Центрального круга» можно считать не правдой, а высшей правдой.

А потом была победа. «Одна на всех», как в песне. На многократно описанном корабле «Грузия» олимпийцы добрались до Владивостока. «Принято считать, что людей роднит общее горе и пережитые лишения. Но, оказывается, счастье тоже роднит», — размышлял позднее Яшин. И это «оказывается» — дорогого стоит. Горя и лишений, что сплачивают, ему к 1956-му хватало с лихвой. И к двадцати семи годам он увидел, насколько здорово быть банально счастливым. Ведь после двадцати дней веселого морского путешествия (несмотря на то, что укачивало, — замечательно дошли до «порта приписки») последовало путешествие сухопутное, через всю страну на поезде из Владивостока. Их встречали на станциях и полустанках с ничуть не меньшим воодушевлением, нежели героев недавно, в общем-то, закончившейся Великой Отечественной войны. И они, дети ее, понимали то, что мы уже, надеюсь, не поймем никогда.

«…Декабрь 1956 года, — рассказывал Андрей Петрович Старостин. — Экспресс Владивосток — Москва. Олимпийцы возвращаются из Мельбурна. На небольшой железнодорожной станции в Сибири появился семидесятидвухлетний старик. Он пришел пешком за сорок километров, чтобы пожать руку Яшину!

Растроганный мастер футбола крепко обнял старого деда и пообещал выполнить его просьбу: еще тщательнее оборонять ворота сборной СССР.

Всего три минуты продолжалось это свидание, поезд тронулся, старик приветственно махнул рукой и отправился в обратный путь. Вот оно, признание!»

В воспоминаниях Яшина присутствует еще и ароматный омуль, которым дед одарил любимого футболиста, наказав ему поделиться с друзьями.

Хотя разве в омуле дело! Тогда же телетрансляций не существовало. И, выходит, байкальский старожил из радиорепортажа уловил, кто лучший. Получается, народ не обманешь. Любовь одна: или есть, или нет. Она — главная награда.

Ну и орден Трудового Красного Знамени, врученный Яшину за Олимпиаду в 1957 году, — тоже правильно и очень по заслугам.

Однако долго праздновать не пришлось. Впереди маячил новый барьер. Чемпионат мира 1958 года. Первый для нашей страны.

МИРОВОЙ УРОВЕНЬ

По итогам 1956-го Яшин, помимо советского ордена, получил пятое место в опросе «Франс футбол» на тему «Золотого мяча». Это был первый такой опрос. В 1963-м, нелишне напомнить, Яшин тот драгоценный приз получит. Но и достижение олимпийского года (учитывая, что саму Олимпиаду смотрели скупо, а самому футбольному турниру в Австралии не хватало класса) безо всяких прикрас надо признать подлинным достижением отечественного футболиста.

Ведь лучшим признали тогда легендарного сэра Стенли Мэтьюза, великого британского правого крайнего, близкого, кстати, Льву Ивановичу в смысле спортивного долголетия («Золотой мяч» получил в 41 год!), а главное — человеческой порядочности и футбольного джентльменства. Впереди Яшина оказались также незабвенные Альфредо ди Стефано, Раймон Копа и неоднократно упомянутый нами Ференц Пушкаш.

Причем с тремя из них, исключая Мэтьюза, Яшин встретится в 1963 году, выступая за сборную мира.

Так что старушка Европа всё видит, знает и понимает. Нам бы, значительную часть ее составляющим, хоть чуть бы соответствовать…

Впрочем, в 1957-м никого не волновал Кубок Старого континента. Не было его. А вот к чемпионату мира мы готовились. СССР решил участвовать.

17 января «Советский спорт» помещает вольный пересказ статьи западногерманской газеты «Ди Вельт». О наших в 1956 году — сухие факты: 14 игр, 11 побед, 1 ничья, 2 поражения.

Многие задумались: как там советские футболисты? Не зазнались? Работают? Готовятся? Не праздный вопрос, скажем прямо. После декабрьских успехов надо было восстановиться. Отдохнуть. И лишь затем набирать форму. Схема обычной предсезонки трещала по швам. Народ потребовал ответа по коррективам. От «Динамо» получил.

Михаил Иосифович Якушин для начала сообщил: «В основном составе изменений почти не будет». А затем по-тренерски великолепно отразил «укол» по поводу несчастных сборников. «Многих читателей, — передает „Советский спорт“, — интересует подготовка Яшина, Рыжкина и Бориса Кузнецова. Михаил Якушин просил передать, что у всей команды, в том числе и у названных футболистов, боевое настроение».

Не отделил то есть заслуженных от всех остальных. Хотя вот «Спартак» сетовал потом на предмет тяжкого послеолимпийского сезона. Ибо вся красно-белая дружина Олимпиаду выиграла, а потом и день — не день, и год — не год.

Дело обстояло не совсем так. Финал Мельбурна вышел спартаковским — по правде. Девять из одиннадцати на поле — не шутка. Так ведь то финал. До него еще добраться нужно. В предварительных боях и Разинский, и Беца и, разумеется, Рыжкин со Стрельцовым и Ивановым, как известно, пригодились. А Яшин? А он, выиграв, добыв, перетерпев всё, что можно и нельзя, вошел в новый сезон в превосходных кондициях.