Ключ разумения - Жарков Александр - Страница 56

«Как бы он не сошёл с ума от горя, к тому же…»

– Вам не кажется, принц, что всё это уже с нами было?

– Ты хочешь сказать, что мы хороним Кэт второй раз, и не происки ли это Чалтыка? Нет, у неё оспинка на лбу, а у т о г о – не было.

– Я буду вас сопровождать, – сказал Колобриоль.

Рано утром принялись сколачивать гроб. В сарае жалобно скулил Жадоб.

– Это не Жадоб, это Жалоб какой-то, всю ночь скулил, – сказал Метьер.

– Просто он очень любит Мэг. Не знаю, как отнесётся к тому, что она превратилась в Кэт.

Одар уверенно, как опытный плотник, вбивал гвозди. Потом вдруг задумался и приостановился.

– Нет, нет, это она, у неё шрамик на запястье, – мотнул он уверенно головой. – А ты, наверное, голодный, а угостить тебя нечем, я проверил: все недельные запасы подъел Жадоб…

– Ах, он, негодяй! – взревел Метьер. (Из сарая послышался угрожающий рык).

– Тихо, не говори так, – перебил Гистрион, – он хороший, только прожорливый и поскольку сильно страдает, то ест больше, чем обычно.

Метьер окинул глазом силуэт огромного зверя, возникшего на пороге сарая.

– Это не чистый волк, он с кем-то скрещен, – перехватил его взгляд Гистрион.

– С носорогом, наверное, – сказал Метьер и засмеялся. И принялся помогать доколачивать гроб. И потом придирчиво осмотрел его.

– А вы, принц, кое-чему научились за эти годы.

Метьер почему-то называл Гистриона на «вы», и тот не возражал. Может быть, потому, что принц постарел, а Колобриоль, благодаря Виа Чеа, каким был, таким и остался, и теперь получалось, что юноша обращается к пожилому человеку. Сам Гистрион ему «тыкал».

Печальную работу закончили, осталось переправить покойницу в Кевалим.

– Я мигом настреляю русачков на завтрак. Жди. – Метьер убежал, но вдруг вернулся, и сказал, чуть покраснев. – Простите, принц. Разумеется, я хотел сказать: ждиТЕ. Вырвалось, по старой памяти, – и он ушёл, а Гистрион в задумчивости присел у ложа Кэт, стал гладить её руку и говорить какие-то нежности. Потом стал причитать: жалеть и её, и себя, и их не сложившиеся жизни. Как вдруг ему влетела в голову простейшая мысль, что прежде чем укладывать в гроб, тело Кэт надо обмыть, и одеть более-менее как принцессу, и вообще, зафиксировать смерть: нужны лекарь и какая-нибудь умелая старушка. Он написал две записки, вышел, кликнул Жадоба и запряг его в большие сани, попутно на словах объяснив, что всё это нужно для Мэг, и как можно быстрее. После чего опять предался страданиям и банальным думам, что счастья нет, и что жизнь скоротечна. Он и не заметил, что Метьер уже некоторое время стоит и смотрит на него, притулившись к двери, на поясе у него висело два зайца, но не русачка, а белячка – зима же. В ушах у них торчали стрелы, чтоб не попортить мех. Наконец Одар заметил приятеля, тот смотрел на него с нежной грустью.

– Странный вы человек, принц, – сказал Колобриоль. – Вот я. Потерял любимую девушку, причём дважды, и хоть бы что.

– Постой, ты говоришь о Светлине?

– Однажды она уговорила моего лучшего друга убить меня, и он-таки меня убил! – засмеялся Метьер, – а я за это хотел подарил ей скатерть-сластёнку, помнишь? Жаль отобрали на границе. А потом Светлину сожгли вместе с другими артистами живьём. Это сделал Ангор Живодёр.

– И Суок, и Ревтута…

– Даже Закуся с братом Пупсом, он-то вообще не при чём. Хотя циркачи-то какое преступление совершили? И вот, я хочу сказать, что я человек легкомысленный, а ты глубокий… Не поможет ли мне этот глубокомысленный человек почистить зайцев? – закончил он неожиданно. Но посмотрел на сидящего возле покойницы пожилого принца, почти короля, и быстро вышел. И тут же вернулся и упал на колени.

– Ты всю жизнь, всю жизнь искал её, а я… что сделал я?! – и он заплакал. – Простите меня, принц, что я опять называю вас на «ты».

Алекс быстро поднялся и крепко облобызал своего старого молодого друга:

– Отныне всегда говори мне «ты», кроме, конечно, особых, приличествующих этикету случаев.

…Зайцев, зажаренных Метьером, сметелили Метьер и лекарь. У Гистриона не было аппетита, а Жалобу не досталось, кроме косточек, ничего. К ночи из деревни прибыла старушонка, подготовила Кэт в дальний путь. А Колобриоль ещё пару раз ходил за зайцами: «И на дорожку!»

Рано утром следующего дня, Жадоб, или Жалоб, неслышно подошёл, когда они поставили гроб на сани и хотели накрывать крышкой. Волк подошёл и с недоумением стал смотреть на женщину, неподвижно лежащую в ящике. Казалось, он начинает сердиться, последствия могли быть ужасны.

– Понимаешь, Жадоб, Мэг изначально была такой, но злой колдун превратил её… в то, что ты любил, и теперь она снова, она опять… – Алексу казалось, что говорил он складно, но получалось сбивчиво. Волк начал глухо рычать. – Её душа улетела на небо, – говорил Алекс, глядя прямо в страшные зелёные глаза, и наконец ему надоело лебезить перед какой-то зверюгой.

– Она осталась такой же доброй, как была на земле. А внешность… дело не в ней. Короче, волк, ты повезёшь её и нас к её последнему приюту. Если конечно хочешь, – добавил он, сам не зная, для чего.

– Я не потому злюсь, – вдруг тихо сказал волк. – Я злюсь потому, что она лежит в так дурно сколоченном ящике. Э-эх, принц, ничему ты за столько лет не научился!

Метьер на волчьи речи не прореагировал никак, помня поездку на туманный остров. Алекс же упал на попу и сидел некоторое время, открыв рот. Жадоб явно всё понимал, но заговорил в первый раз. И в последний, кстати.

Ехали так. В сани впряжён Жалоб-Жадоб. Вместо возницы Метьер. За ним стоит гроб. У гроба Одар. Лекарь соскочил возле дома. Тут ехать-то было три дня пути. Гистрион специально подыскал избушку поближе к родным местам: мало ли чего! И если б он был сейчас в другом состоянии, то заметил бы, что Колобриоль достаточно хорошо знает путь, и всячески старается это от принца скрыть. Но потерпим, читатель, скоро всё прояснится.

Ехали только днём, потому что ночью избалованный волк привык спать. Он как-то совсем загрустил, и не охотился от уныния. Но ел много, так что Метьеру пришлось кормить троих. (Ох, хороши были стрелы, изготовленные по рисункам самого Робина Гуда, а главное, что Метьер сам научился их мастерить!)

А однажды в пути случилось вот что. Метьер пошёл вглубь леса настрелять к обеду дичи – у него было разрешение охотиться почти на всех землях Середневековья, вот он какой был человек! Жалоб дремал, положив огромные лапа на сани, как бы охраняя гроб, а Гистрион тоже отчалил на охоту, только за хворостом.

И вот, едва Гистрион сделал несколько шагов в сторонку, чтоб поднять кусок рухнувшей берёзы, как услыхал над собою каркающий голос:

– А ты уверр-ен, что в гробу настоящая пр-ринцесса Кэт? Карр-карр!

Он поднял голову и увидел на суку высокого тополя огромного ворона. «Один нос, наверное, килограмма на три!» – подумал Гистрион.

– Уверрен? – снова закаркал ворон. – А вдруг это опять проделки Чалтыка?

Глаза у ворона были, как у человека, возле самого носа, и к тому же косили, видать, от беспрерывного вранья.

– Бррос её, брось, пусть вороны склюют! – заорала невесть откуда появившаяся стая ворон. – Этто всё обман, а не принцесса!!!

– Какой же это обман, – неуверенно сказал Гистрион, – у неё шрамик на запястье и оспинка на лбу.

– Шрамик, ха-ха-ха, – захохотал косой ворон. – Неужели ты думаешь, что Чалтык не в силах шрамик подделать? Слушай, когда ты ездил за лекарем, он подменил Мэг своим новым двойником, и ты поцеловал уже оборротня!

– Бррось её, брось, – опять запричитала вся воздушная цыганская стая. – Дай попировать нашим деткам. Сожрём оборотня за мил-душу, за мил-душу! – цыганили они.

– А чем ты докажешь, ворон, что это не Кэт? – догадался спросить Гистрион.

– Ты чё, прынц? – сказал наглый ворон. – Я и доказывать не буду. Оставайся в дурраках, кар-р, кар-р.

И тут из-за толстой берёзы вышел Метьер с натянутой тетивой.

– Какая жирная птичка, – сказал он незаметно подмигивая Гистриону. – Сами мы воронятину не едим, а вот Жалоб за мил-душу, за мил-душу, – передразнил он воронов, и натянул тетиву. – И не вздумай улетать. Если ты слышал что-нибудь о Метьере Колобриоле, то знаешь, что это совершенно бесполезно.