Ключ разумения - Жарков Александр - Страница 35

Итак, Мэг открыла глаза. Над ней склонился старик в халате. С его жёлтых клыков капала горячая от злобы слюна и прожигала подстилку насквозь! Чалтык скинул все маски приличия.

– Что же твоя бабка не спасёт тебя, а? Или не возвратит прежний облик? Силёнок не хватает? Конечно, откуда у светлых сил – сила? Ха-ха-ха! Сила-то вся у нас, у тёмных! – он захохотал и стегнул принцессу кнутом, но она не пошевелилась.

– А может, спасёшь себя сама? Сумела же дорожку из луча протянуть! Что? Не спасёшь? Ладно. Замуж я такую страхолюдину не приглашаю, – сказал горбатый, с двумя клыками во рту, урод. – Превратить тебя снова в Кэт может только поцелуй принца Алекса, но он вскоре будет править королевством с другой королевой, если только мой дурак – двойник, принявший облик Кэт, не заскучает в гробу и не воскреснет по дороге, и твой женишок не повернёт назад. Хотя не исключено, что он и вовсе не доберётся до дома: из пустыни вылетел ветер сирокко, он сжигает всё живое на своём пути. Сейчас я превращу тебя в птицу, и можешь лететь… куда хочешь. Не погибнешь в потоке ветра – твоё первое счастье. Сумеешь отыскать Алекса и ПОЖАЛЕЕТ он тебя, птицу, превратишься… нет, нет… ха-ха-ха! Снова в безобразную Мэг – это будет твоё второе счастье. А дальше он должен полюбить Мэг и поцеловать ЕЁ – и ты станешь Кэт, это будет третье счастье, но ты уже будешь старушонкой к тому времени, и К э т, конечно, тоже, так что не тяните с поцелуями! А то ваше третье счастье сгниёт в могиле! – и мерзкий колдун загыгыкал, довольный.

И вдруг стал серьёзен, склонился над Мэг и сказал тихо:

– Но есть всего одно счастье, зато такое огромное, что застилает собою все три. Ты узнаешь у своей бабки Феи тайну Мироздания, а я – уж будь спок! – сумею найти способ сделать тебя снова молодой и красивой. Сам я приму облик прекрасного принца – хочешь, он будет немного похож на Алекса? – сказал он без тени улыбки и даже как-то просительно. – Мы поженимся и будем вечно молодыми. А главное, благодаря тайне Мироздания, мы будем властвовать и править всем миром. Вдвоём! А, что скажешь? – и вожделенная слюна снова закапала с его клыков.

– Даже если я буду знать… эту тайну… ты её не узнаешь… никогда, – с трудом произнесла Мэг.

– Ну что же: ты разменяла одно большое несомненное счастье на три маленьких сомнительных, – Чалтык зачерпнул ковшом из кипящего котла сильно вонючую жидкость и плеснул на Мэг. Если бы она и закричала, то никто бы этого не услышал, потому что она мгновенно растворилась, а на подстилке сидела мокрая птица.

– Вот кто получился у нас, – произнёс Чалтык удивлённо, будто сам не знал, что выйдет. – Ну, нечего рассиживаться: сирокко приближается! – Он загрёб квёлую птицу в ковш, и, открыв подобие форточки, вытряхнул вон. – Сирокко тебя высушит, упрямая девчонка!

Потом он растолкал спящую у котла гориллу и послал в хлев покормить летучих жирафа, слона и страуса, чтобы когда промчится ужасный ветер, прошвырнуться в мир и посмотреть на последствия его разрушительного полёта.

Глава шестнадцатая

Водный путь

Вернёмся, однако, в пещеру. Вечерело, когда мимо возвращался домой чабан со стадом овечек. И Метьер не упустил возможности поинтересоваться у него, нельзя ли где раздобыть какое-нибудь средство передвижения, чтобы довезти до места назначения некоторый э… э… груз. Чабан почесал себя пониже спины, и сообщил, что «верблюды есть только у богачей и – ой! как это будет дорого стоить! – а поинтересуюсь: что за груз? Тут Метьер ему подмигнул, и сказал, что груз самый обычный: гроб. Необычно то, что гроб сопровождает северный принц, а в гробу принцесса, и её отец-король даст хорошие деньги тому, кто поможет доставить тело любимой дочери по назначению. Тут он, конечно, прилгнул, насчёт денег, он не мог отвечать за Смешного короля. И для очистки совести добавил в конце: может быть. Но добавил не очень громко и не очень внятно, так, будто муха рядом прожужжала.

– А можно на них поглазеть, я ни разу в жизни не видел живого принца и мёртвую принцессу? – застенчиво спросил чабан, ковыряя в носу. Он был сильно юн и любил чесаться и ковыряться, не смущаясь посторонними.

Метьер подумал, что Гистрион всё равно ничего не видит, и разрешил.

Чабанок на цыпочках – очень деликатно – вошёл в пещеру, смотрел и издалёка, и вблизи, и разглядывал лицо принцессы, чуть не дыша принцу в затылок, только в склонённое лицо самого принца не заглянул, постеснялся. А мог и заглянуть, глаза Гистриона были сомкнуты, и он мирно спал, хотя выражение лица было то тревожное, то умильное, будто он смотрел в лицо любимой. Напоследок чабан встал на четвереньки и потрогал и даже понюхал гроб, и встал довольный.

– Это богатый гроб, не каждому по карману, – сказал он, ковыряясь в ухе, – дерево знаменитое, оно сохраняет тело безвонючим многие месяцы, а может, и годы, – поведал он, немного подзабыв про деликатность. Метьер закивал головой, хоть и не знал этого.

– И принцесса настоящая: платье, осанка. А вот принц какой-то худой и оборванный… Ну да ладно, – добавил чабан, почесав одной рукой загривок, а другой подёргав пробившийся чёрный ус (дёргать он тоже любил), – времени нету, а то бы я не ушёл без рассказа, но надо овец загонять.

Овцы стояли у входа и жалобно блеяли: «Домой охота!»

– Если чего скумекаю насчёт помочь, – он кивнул на гроб, – через пару часов приду, постарайтесь разжечь костёр, ночи холодные. – И загадочно улыбнувшись, добавил. – А вы хорошую пещерку себе подобрали, правильную. – И, оставив вместо себя зыбкую надежду, чабанок ушёл.

Метьер не стал будить Гистриона, он нашёл неподалёку сухое колючее дерево и наломал веток, раскровенив пальцы. Хорошо, что у него в суме оказались серные спички, которыми издавна пользуются в Деваке и он разжёг в пещере костёр.

А дальше, когда стемнело и высыпали крупные звёзды с раздутой в один бок луной, Метьер, не смыкая глаз, сидел с луком наготове и охранял невменяемого друга и его «груз». Время текло, в горах ухал филин, он всё ухал и ухал, и тут Метьера слегка потрясли за плечо, и он… проснулся. Перед ним стоял старый чабан с густыми седыми усами вниз и держал в руках метьеровскую боевую стрелу.

– Эй, воин, чем стрелять будешь? – спросил он добродушно, без тени укоризны. – Кто хошь выноси хоть красавицу, хоть красавца. – И он подкинул дровишек в костёр.

Чабан оказался дедом юноши-чабанка.

– Хорошую вы пещеру выбрали, правильную, – повторил он слова внука, и, отойдя вглубь, упёрся в стену и… образовался вход в какое-то потайное пространство. Метьер не особо удивился, ведь у него был опыт девакских подземных ходов. Так они оказались в закрытой от любопытных глаз пещере, имевшей в потолке небольшое отверстие, над которым стояла однобокая луна и освещала всё. И тут Метьер ахнул от удивления. А старик показал и кратко пояснил то, что считал нужным показать и пояснить, и они снова вышли к костру.

– Счастливого вам пути, – сказал чабан, приподняв папаху, как шляпу: он, как и внук, был деликатен, можно подумать, их предки были какие-нибудь лорды. – Чуть развиднеет, тут и отправляйтесь.

– Огромное спасибо, – сказал Метьер, приложив руку к сердцу, – если б я мог вам заплатить…

– Мы должны помогать друг другу и ничего за это не брать, так заповедано в Древних Книгах. – Не забудьте навестить моего старшенького.

– Я помню, – сказал Метьер. – Но мне удивительно, что вы не поинтересовались ими, – он кивнул в сторону гроба, – и вообще кто мы, откуда…

– Не моё дело, – перебил старик. – Мы должны доверять друг другу. – И ушёл.

Потом, едва стало светать, Метьер сделал вот что: он с трудом пробудил Гистриона, присел перед ним на корточки и, глядя ему в глаза, заговорил примерно так:

– Дорогой друг! Я тоже не хухры-мухры, и со мной случалось всяко-разно. Например, моя любимая девушка подговорила моего лучшего друга меня убить. И он меня убил. И живу я сейчас жизнь после собственной смерти. Думаешь, этого мало, чтобы с ума спятить? Однако я не спятил, и тебе не советую. Надо двигать. – И Колобриоль хлопнул Гистриона по плечу.