Ключ разумения - Жарков Александр - Страница 32

– Брат, всему есть предел. Ты ищешь её три года. Может… домой, к престарелым родителям?

Гистрион глянул на браслет на правом запястье.

– У деда с бабкой всё в порядке. А я буду искать Кэт, пока не умру, Мне не надо в жизни ничего, кроме её улыбки. (Мэг снова повернулась к ним. В карих глазах – один потемнее, другой посветлее – стояли слёзы).

– Послушай, – сказала Мэг, обращаясь к Гистриону, – ты что, один из женихов принцессы Кэт? Да-да-да, что-то припоминаю.

– Что ты можешь припоминать?

– А может, я одна из её фрейлин? Значит, ты ищешь Кэт три года? И ты её сильно любишь? Правда?

– Правда.

– Ну и я расскажу вам правду. И будь, что будет. Дело в том… – губы её задрожали, зубы застучали, и она, упав на землю, стали извиваться и биться, изо рта пузырилась пена.

Гистрион растерялся, а Метьер схватив с неубранной скатерти деревянную ложку, вставил Мэг в рот.

– Чтобы язык не откусила, – объяснил он.

…Быстро темнело. Метьер ушёл, забыв, или оставив в подарок чудесную скатерть. Ведьма спала под деревом, дрожа и постукивая зубами, хотя было тепло. Скатерть неожиданно увеличилась размером до одеяла, и Метьер укрыл ею больную. Ему было не по себе, но как он мог её бросить?

…Облака закрыли крупные южные звёзды, и моря почти не было видно. Гистрион сидел, обхватив колени, слушал плеск воды, мечтал о принцессе, сочинял о «ведьме без чар» и подрёмывал – всё вместе. Снилась ему какая-то Правда, которую хотела рассказать Мэг. Но как эта Правда выглядит, он ни за что бы не сказал, и это его мучило.

…А когда небо посветлело, а море покрылось белой пеленой тумана, то из тумана выросла женщина в белом и подошла к почти бездыханной Мэг. Она склонилась над ней. «Как же тебя изуродовали, девочка моя!» – сказала она, не открывая рта. Мэг задышала и открыла глаза. «Это он», – так же беззвучно сказала женщина. «Спасибо, ба, что не оставляешь меня», – тоже без слов произнесла Мэг и приподнялась на локтях, но Фея уже исчезла. Мэг внимательно посмотрела на свернувшегося калачиком Гистриона, на его крайне озабоченное во сне лицо и поползла в море, чтобы принять утреннюю ванну.

Глава четырнадцатая

Утром

А ранненьким утром Гистрион играл на лютне и пел Мэг свою новую песню, и птички с жёлтыми грудками на платане с кленовыми листьями подчирикивали ему:

Гистрион петь закончил, птички тоже смолкли, лишь тихо накатывали волны.

– Вот так улыбалась, что ли? – вдруг отчебучила Мэг, растянув длинный рот, острый подбородок свалился в сторону.

– Тьфу! – заорал Гистрион, и, бросив лютню, затопал ногами и заплевался. – Тьфу! Тьфу! Не сметь! Нет ничего прекрасней улыбки Кэт, и ничего омерзительней твоей! – И он побежал вдоль берега, ругаясь и отплёвываясь. Мэг упала на песок лицом вниз.

– Прости, – вдруг раздалось над нею. – Я сам себя распалил этой песней. А ЕЁ всё нет и нет, и неизвестно, где искать. – Он сел рядом.

– Я не обижаюсь, – прогундосила Мэг, – только ты не там её ищешь.

– А ты разве знаешь, где её искать?!

– Странная песенка, – Мэг легла к нему спиной. – Много лет ты бродишь с какой-то ведьмой. Со мной, что ли? Мы вчера познакомились.

– Ну… это фантазия… Так где мне искать Кэт?

– А зачем её искать, если она улыбается другому?

– Это фантазия, ещё раз говорю!

– И ты так легко отдал её другому! – она вдруг вскочила, и, схватив лютню, огрела ею Гистриона по спине. Он ахнул.

– Не сметь раскисать! – заорала Мэг. – Ты три года её ищешь, значит, она должна быть твоей! Слюнтяй!

– Ты это… – тихо спросил Гистрион, – обезумела?

Мэг забренчала по струнам.

– Знаешь, где твоя Кэт? – задребезжала она противным голоском, будто тоже пела, и вдруг остановилась. – Поцелуй, тогда скажу. – И, чтоб не видеть его реакции, зажмурила глаза, но тут же приоткрыла один, тёмно-карий, и комично им завращала.

Гистрион глянул ей в этот глаз, и его обожгло, и что-то померещилось…

– Ну тогда хоть накорми, – сказала ведьма. И он забыл, ч т о померещилось.

Он развернул скатерть-накормилочку, как назвала её Мэг, и они стали накормляться.

Он сидел вполоборота от неё, чтоб не видеть, как она засовывает куски в беззубый рот, из которого торчали какие-то обломки. Но её чавканье корёжило.

– А что такое Господь? – вдруг спросила она. – Ну, у тебя в песне.

– Это Бог. Невидимый и Единый. Дед учил ему молиться.

– А чего это?

– Молиться? Ну, если тебе тяжело на душе. Или неизвестно, что предпринять. Попросишь с верой, он всё выполнит.

– Выполнит? Он что, слуга?

– Нет, он Всемогущий.

– Всемогущий? А что же Он не поможет тебе отыскать Кэт? – И вдруг её пронзила мысль: как же не поможет?! Ведь вот ОНИ РЯДОМ!

– Рядом, а что толку?! – вдруг крикнула она и зарыдала горько и неудержимо!

– Ты что? – всполошился Гистрион.

– Тебя жалко, – она перестала плакать и побежала за большой камень. – Господь! – зашептала она жарко. – Ты же всё знаешь! Пусть он меня поцелует, и у нас всё будет хорошо!

Она вернулась к нему:

– А почему Бог помогает?

– Дед говорит, потому что он любит людей.

– Всех?

– Всех.

– Враньё! Меня нельзя любить.

– А Бог любит всех.

– А ты так можешь? – Она придвинула свой блин с провалившимся носом к его лицу. – А ну, поцелуй! – прогундела она, почти приказывая.

Гистриона обдало смрадным дыханием, и он, зажав рот, в свою очередь тоже побежал за камень. Из-за камня раздались утробные звуки. Выйдя, Гистрион стал омывать в море лицо и руки.

Мэг подошла к нему.

– Я пошутила, дурачок. Я же знаю, что не первая красавица мира. Отныне я буду прикрывать лицо, чтоб не смущать тебя. Вот так, – и, подняв подол балахона, она накинула его на голову, обнажив жалкое уродливое тельце. Гистрион замахал руками и снова убежал за камень. А Мэг пошла доедать пирожное.

– Завтракаете? – спросил из-за плеча весёлый голос. Мэг выронила кусок, ойкнула и схватилась за сердце. Метьер Колобриоль – это был он – присел и принялся с завидным аппетитом мести всё, что предлагала скатерть.