Русская Доктрина - Кобяков Андрей Борисович - Страница 279

В этом отношении раздел “Русское хозяйство” (почти половина книги) представляет довольно странное впечатление.  Видимо, автор раздела уверен, что принципиальный вопрос (капитализм или социализм) давно решен: рыночная экономика – единственное хозяйственное устроение человечества, как воздух – единственное, чем можно нормально дышать. “Коммунистические эксперименты” – вот единственные два слова, которых удостоилась социалистическая идея. Анализируется лишь современная геополититческая ситуация, и даются рекомендации, как в нынешних условиях подкорректировать нынешний капитализм, чтобы принять вызов времени. Любопытно, что советские экономические успехи вспоминаются довольно часто, но нигде не говорится, что они достигнуты за счет социализма.

Такое табу на социализм можно объяснить разве лишь тем, что вся “Русская доктрина” вышла из недр организации под названием “Русский предприниматель”, так что ориентация на капитализм в документе заложена, так сказать, по определению. Впрочем, есть и обоснования, которые, оказывается, лежат в глубинной психике русского народа:

“2. Однако мы народ индивидуалистов…

5. Соборность и общинность народа не означают тяготения его к стадному коллективизму. Община крестьянская происходила скорее от скученности населения, в связи с дефицитом пастбищ и плодородной почвы. В крестьянах, лишенных внешних скреп и нужды, заметно было скорее тяготение к слабым формам кооперации – ремесленным артелям, временным, сезонным бригадам, семейно-родовым союзам, совместным проектам между родственниками и соседями (строительство дома, моста, торговля сеном, совместные приработки).

6. Община не была прототипом советского колхоза, учрежденного сверху: русский крестьянин всегда платил налоги сам, а не всей общиной в порядке круговой поруки, сам обрабатывал землю, имел свой надел земли, свой скот….

7. При этом русские в своих социальных проектах нередко допускали элемент “коммуны”: таковы артельщики, “по-коммунистически” был устроен и небольшой русский монастырь. Однако, выходя на уровень, превышающий узкие рамки киновии или артели, русское хозяйство уже всегда не “коммунистическое”, а скорее “рыночное” в общепринятом смысле”.

Необходимо указать, что этот апофеоз русского индивидуализма основан на исторической  неточности. Крестьяне платили подати подворно, и затем, со времен Петра I, подушно, но община зачастую переверстывала их, добиваясь большей справедливости. А главное, община, опять таки ради справедливой тягловой нагрузки, перераспределяла между крестьянами землю – их основное средство производства. Но тем не менее этот якобы русский индивидуализм подстегивал предпринимательство, так что делается вывод:

“По своей природе русский – предприниматель, однако поднявший свою предприимчивость на новую ступень, на служение высшим религиозным и политическим задачам. Ничего “непредпринимательского” в русском менталитете нет”.

Тут авторы намеренно соединяют два разных понятия: предприимчивость и предпринимательство, между которыми нельзя ставить знак равенства. Да, русский народ всегда и везде был смышленым и предприимчивым. Так, сами немцы отмечали исключительно умелую инициативу русских солдат в Великой Отечественной войне. Но предпринимательство – это понятие из другой области. Предприниматель – русский перевод слова “бизнесмен”. В самом тексте “РД” эти слова употребляются как синонимы. А бизнесмен, – он же капиталист,  – это человек, прокручивающий деньги с целью получения прибыли. Бизнесмен, конечно, человек предприимчивый, но его предприимчивость эгоистична, что русскому менталитету претит. В “Доктрине” же делается попытка  сориентировать наше образование на формирование положительного имиджа предпринимательства и вообще представить всю историю России как бесконечный многоэтапный бизнес-проект. Так что вся “Доктрина” – это бизнес-проект России, написанный предпринимателями и в предпринимательском духе

Впрочем, авторы “Доктрины” пытаются выйти из щекотливого положения. Они указывают, что бизнесмены могут быть разные – ориентированные на Россию и на Запад. Если цели первых благородны, они пекутся о долгосрочном хозяйственном развитии России, то цель вторых –  ухватить сию минутную прибыль и перевести ее за рубеж, пусть даже ценой разрушения промышленности. Предложение авторов сводится к тому, что государство должно поощрять первых и наоборот, не давать лицензию на деятельность вторым.

 Здравая мысль тут отчасти присутствует. Да, есть предприниматели, которые считают Россию своей родиной и, ведя бизнес именно на ее территории, хотят усиления  и стабильности России. Есть также и другие, для которых Россия – “эта страна”, из которой можно и нужно выкачивать деньги.  И, конечно же,  всякий русский человек из этих двух выберет первых. Но авторы доктрины забыли, что именно такая война патриотически и космополитически ориентированных бизнесменов  происходила в дореволюционной России. И что же? Оказывается,  доля иностранного капитала в промышленности России неуклонно повышалась, также увеличивалась и доля еврейского капитала, который был фактически космополитическим. Так например, в области финансов к началу первой мировой войны русские частные банки влачили жалкое существование. Таким образом, история уже поставила эксперимент, который недвусмысленно показал, что русскому, патриотически-настроенному капиталу ничего не светит.

Но допустим, что благодаря жесткой поддержке государства патриоты-бизнесмены все же победят глобалистов. Но тогда вступят в силу  законы капитализма как такового. Непреложный принцип рыночной экономики – максимизация прибыли, иначе вас обойдут конкуренты. Капитализм – война всех против всех. Более богатые и, следовательно, сильные капиталисты, грабят менее богатых и значит более слабых. А вместе они грабят наемных работников, т.е. народ. Капиталистический строй в принципе несправедлив, и в конце концов не важно кто исполнитель – наши бизнесмены или иностранные. Это означает, что избавившись от иностранного засилья, наши местные бизнесмены займут освободившееся место, заделавшись настоящими капиталистическими акулами. Все возвратится на круги своя.

Сказано Господом “не можете служить Богу и мамоне”. В применении к сегодняшним реалиям это означает, что капитализм и христианство несовместимы. Авторы этого совершенно не понимают. Либо христианство без капитализма, либо капитализм без христианства. Второй вариант и осуществляется сейчас во всем мире. И думать, что Россия станет исключением – большая наивность. Ориентация одновременно на Православие и на капитализм заключает в себе неизбывное противоречие,  которое, к сожалению, проходит по всему тексту “Доктрины”.

Авторы, видимо, не знают причин, по которым православие и капитализм не могут находиться в гармонии. Кратко укажем на главные из них.

1)      Капитализм несправедлив, его господство обогащает уже богатых, ибо распределение осуществляется по капиталу. Православие же всегда заступалось за бедных. “Мы, бедные”, говорил св. Иоанн Златоуст, обращаясь к своей пастве. Православие всегда требовало не только распределения произведенных благ по труду, но и призывало к благотворительности в пользу малоимущих.

2)      Капитализм ради прибыли провоцирует и раздувает потребительство и греховные страсти. Христианство же – это аскетизм и непреклонная борьба со страстями.

3)      Встав на богословскую точку зрения можно заключить, что Евангелие хотя и признает частную собственность реалией этого мира, но нигде ее морально не оправдывает.

4)      Обратившись же к мировой истории мы видим, что наступление капитализма привело и к падению монархий и к господству практического материализма, который умалил христианскую веру, превратив ее в проблему личной совести индивида.

5)      Наконец, и это самое главное, высшей христианской ценностью является жертвенная любовь, призывающая человека отдать свое. Капитализм же – царство эгоизма, устанавливающий верховенство принципа наживы (“максимизации прибыли”).