Самые прекрасные истории о любви для девочек - Кузнецова Юлия - Страница 47

И они направились к кабинету биологии, где у девятого «Б» должен был проходить второй урок. Из толпы одноклассников Руслан вытащил Мишку Ушакова.

– Слушай, Миха, сейчас идем на первый этаж, ты отвлекаешь охранника, а мы с Катей уходим из школы!

– Ну вот… Только хотел параграф повторить. Биологичка как пить дать спросит… – проворчал Ушаков.

– Мишка, ты мне друг или нет? – возмутился его промедлением Руслан.

– Ну друг… Только сам знаешь, дядя Коля может мне не поверить…

– А ты уж постарайся как-нибудь! Для дела же нужно!

Мишка посмотрел на Катю с зайцем, прерывисто вздохнул, как маленький ребенок, у которого не было такого красивого зайца, и буркнул:

– Ну разве что для дела…

– Да идешь ты наконец или нет?!

– Ну пошли…

– Интересно, что сделает охранник с Ушаковым, когда никакой драки на втором этаже не обнаружит? – спросила Катя, когда они со Шмаевским уже шли по улице, застегивая на ходу куртки.

– Ты за Мишку не волнуйся! Он выкрутится! Не впервой! – рассмеялся Руслан. – А здорово он крикнул: «Дядя Коля! Они там сейчас переубивают друг друга!» Я сам бы поверил, если бы не знал, в чем дело. Это он на «Онегине» натренировался. По-моему, ему надо в театральный институт идти!

– Точно, – согласилась Катя. – Он даже стихи теперь не воет, как раньше, а с большим чувством читает. Аж мороз по коже!

Одноклассники уже вышли за ограду школьного двора и остановились в некотором замешательстве. Куда идти? Шмаевский подумал с минуту и предложил:

– А пойдем к нам! Отец на работе.

– А это удобно? – спросила Катя и обильно покраснела.

– Чего же тут неудобного?

– Ну… не знаю…

– Ничего не бойся, Катя, – серьезно сказал Руслан, и она поняла, что с ним ей действительно нечего бояться.

– А теперь я могу прочитать твое письмо? – спросила она, когда уже сидела в кресле квартиры Шмаевских.

– Можешь, только не смейся… – ответил он.

Катя развернула уже изрядно помятый листок и прочитала:

– Но… это же не Пушкин? – спросила сильно потрясенная Катя.

– Конечно, не Пушкин, – согласился Руслан.

– Так чье же… Неужели твое?

– Нет. Я действительно больше люблю землю и небо, чем строки о них. Я не умею писать стихов.

– Разве это стихи?

– Не знаю… Наверное, стихи.

– Чьи?

– Александра Блока.

– Но мы ведь еще не проходили…

– Ну и что! Я искал какое-нибудь стихотворение… для тебя… Отец посоветовал посмотреть у Блока.

– Ты сказал ему про меня? – ужаснулась Катя.

– Сказал, – кивнул Руслан.

– Зачем?

– Ну… наверное, потому, что это все переполняло меня… ты… стихи… все, что с нами происходило…

– И что сказал твой отец?

– Он сказал, что у нас с ним удивительное совпадение вкусов. Ты же знаешь, что они с твоей мамой…

– Знаю, знаю, – перебила его Катя. – И как мы теперь все будем?

– Думаю, что ничего плохого у нас не должно быть. Во всяком случае, я предпочитаю надеяться на хорошее.

Катя опустила голову к помятому листку в клетку и прочитала вслух:

– Так ты, значит, влюблен, Руслан? – спросила она, хотя уже точно знала ответ.

– Я… влюблен в тебя, – ответил он, опустив глаза, – и хочу, «чтобы вы влюбились в простого человека»…

– Пожалуй, я уже сделала это… Честное слово! Сама не знаю, как это у меня получилось! – ответила Катя и счастливо рассмеялась.

Ирина Щеглова

Песчинка на ладони

Глава 1

Перелет

Всю дорогу Лика дулась и не разговаривала с родителями. Да они особенно и не настаивали. Болтали между собой, не обращая внимания на дочь, съежившуюся на заднем сиденье.

«Я им не нужна, – думала Лика, глядя на два родных затылка, – я вообще никому не нужна, я всем только мешаю».

Накануне дома произошла совершенно безобразная сцена. Лика пинала чемодан, кричала на маму, захлебываясь слезами.

– Не поеду! Не поеду! – вопила она. Мама зажимала уши, страдальчески прикрывала глаза и твердила упорно:

– Нет, поедешь, я сказала!

Лика надеялась до последнего. Они должны были передумать! В самом деле, нельзя же вот так, не считаясь с ее мнением и желанием, не спрашивая у нее, взять, да и отправить в какой-то идиотский лагерь где-то в Турции. Она что – багаж бессловесный? Кукла? Но ведь так не может быть. Не должно так быть! И Лика изо всех сил пыталась доказать родителям их неправоту. Они не реагировали. Вообще весь последний год у них творилось что-то несусветное. Казалось, никто никого не слушает, и каждый старается перекричать остальных. Когда ругались родители, Лика зажимала уши и закрывалась в своей комнате, но стоило, например, маме остаться одной, как она мгновенно переключалась на Лику, и тогда по квартире летали молнии и гремели грозы. К началу лета обстановка накалилась до того, что дома стало невыносимо. Лика не спала по ночам, прислушивалась к родительским голосам, доносившимся из-за двери, и страдала. А потом они вдруг помирились или временно сговорились, кто их знает. Они же не спросили у Лики, как будто она чужая. Нет! Ее просто поставили перед фактом. В один прекрасный день сообщили о том, что им надо побыть вдвоем, у них проблемы, и еще какую-то чепуху, а она – Лика – отправляется в ссылку, то бишь в лагерь… За что? Лика попыталась выяснить: за что? У них проблемы. Но ведь проблемы надо решать всем вместе, разве Лика не их дочь? А если они так не считают, зачем рожали? Она не просилась на свет, между прочим!

Она, естественно, высказала все, что думала. Они только переглянулись и пожали плечами, равнодушно пожали! Они все давно решили! Ясно, Лика им мешает. Она им всю жизнь мешает, вот и хотят отделаться!

Мама, разумеется, бросилась в истерику, папа нахмурил брови и резко выговорил Лике, обозвал неблагодарной эгоисткой. Это она-то эгоистка?! А сами они кто?!

И Лика, конечно же, заявила, что ни в какой лагерь не поедет. Не нужны ей такие насильные благодеяния, за которые еще и благодарить требуется.

И тут ей папа новость выдал, что она поедет как миленькая, потому что они путевки купили на Кубу, так что ее «отдых» в лагере не обсуждается. Вопрос решенный, и точка!

Вот так.

Неделю она, можно сказать, «стояла насмерть».

Они оказались сильнее. Как ни сопротивлялась Лика, утром родители силком затолкали ее в машину, отец бросил в багажник собранный мамой чемодан. Взъерошенная, зареванная, она забилась в угол на заднем сиденье, обхватила себя руками и решила молчать, что бы ни случилось. Ну должны же они были опомниться?!

Не опомнились.

Подкатили к аэропорту, выволокли Лику, повели, как бессловесную животину на веревочке. Лика затравленно озиралась по сторонам, до последнего момента она надеялась сбежать или устроить что-нибудь эдакое, скандал какой-нибудь, что-то, что заставит их передумать и отказаться от затеи отправить ее в этот дурацкий лагерь. Но, как назло, в голову ничего не приходило, кроме как упасть на аэропортовский пол и закатить истерику. До такой крайности Лика еще не дошла. Она боялась людей, их так много шныряло вокруг: равнодушных, суетливых, отстраненных, холодных, чужих… Ах, если бы она заболела! Такой внезапной страшной болезнью… Нет, не очень страшной, от страшной и помереть недолго, но все-таки достаточно серьезной. Например, поднялась бы у нее высокая температура… С температурой ведь не потащили бы ее в самолет? Или потащили бы? Что должно было случиться, чтобы они отказались от своей поездки на Кубу? А еще лучше, если бы они взяли ее с собой.