Сочинения по русской литературе. Все темы 2014 г. - Коган Ирина Ильинична - Страница 90

Главный герой романа является одновременно и продуктом этого нового общества, и невольным хранителем и продолжателем жизни прежнего общества, что проявляется прежде всего в его внешнем облике: у Бенедикта нет никаких Последствий.

Бенедикт – человек (или существо), знающий грамоту, работающий в конторе государственным писцом, но при этом не читавший настоящих, старопечатных книг ни разу в жизни. Все, что он переписывает и читает, – отрывки, куски настоящей литературы. Герой одержим страстью к чтению. Бенедикт не понимает значений многих слов, и в его воображении они предстают в искаженном облике: мараль, фелософия, не врастеник. Мать главного героя – из «прежних», с «ОНЕВЕРСЕТЕЦКИМ ОБРАЗОВАНИЕМ», отец же – из простых «голубчиков». Мать Бенедикта характеризует окружающую действительность как «каменный век». В самом деле, в Федор-Кузьмичске, расцветшем на месте Москвы, которая стояла здесь «совсем прежде», вновь изобретено колесо, но разжигать огонь трением люди заново еще не разучились. Сознание Бенедикта характеризует двойственность. Герой мечтал о должности истопника, которая может дать власть и ощущение превосходства над другими голубчиками. Однако по воле матери Бенедикт был обучен грамоте и стал переписывать то, что сочинил Федор Кузьмич.

На протяжении всего произведения проявляется двойственность главного героя. Читателю все время кажется, что Бенедикт, на первый взгляд такой симпатичный и милый, вот-вот обретет свой путь, который настойчиво подсказывают ему Никита Иваныч (из «прежних») и Варвара Лукинишна.

В центре внимания автора находится процесс пробуждения и становления личности главного героя Бенедикта – от момента его первой любви и женитьбы до момента выделенности его из всего общества и полного одиночества, в котором ему предстоит сделать выбор, определяющий всю дальнейшую судьбу городка. Бенедикт начинает свое существование в избе (простой переписчик), а оканчивает в красном тереме (всесильный министр).

Изначально социальное положение Бенедикта было весьма незначительным. Несколько раз в произведении Бенедикт переживает некое «вознесение»: в первый раз кратковременное, имущественное, а во второй раз – социальное. Была у героя и третья возможность взлета – та, которую автор считает единственно истинной, – взлета духовного, но Бенедикт отказывается от этой возможности, он не готов к духовному перерождению. Толстая показывает, что количество прочитанных книг не перерастает в качество, Бенедикт не способен на прозрение, его сознание все равно «мышиное», и конь навсегда останется большой мышью.

Первый раз герой чувствует себя барином, когда, наловив целую кучу мышей, идет на рынок и накупает там всякой снеди, обычно недоступной, холопа нанял, чтобы дотащить покупки до дому. Однако ощущение «праздника и смеха» быстро улетучилось, оставив Бенедикту горестные раздумья в холодной пустой избе.

Основным героем романа становится Слово. Сюжет строится на том, что Бенедикт постепенно проникается патологической жаждой чтения. Главный мотив его поведения – ГДЕ достать книг. А книги – якобы радиоактивные вследствие случившегося 200 лет назад Взрыва – являются продуктом запрещенным и изымаются Санитарами, а их владельцы бесследно исчезают: их отправляют на лечение. Жажда чтения становится причиной того, что Бенедикт и сам становится Санитаром, а потом, свергнув вместе со своим тестем тирана Федора Кузьмича, наконец, убежденный, что спасает искусство, предает на казнь своего друга из Прежних – Никиту Иваныча. И все это – ради того, чтобы проглотить очередную порцию книг, еще им не читанных.

Духовная жажда, сжигающая Бенедикта, требует непрерывного притока книжного топлива. Притом что чтение стало ежедневной потребностью героя, оно не насыщает, а только распаляет неразвитый ум. Библиотеки тестя ему недостаточно, теперь единственный выход – изъять у голубчиков содержимое их тайных сундуков. Задача представляется Бенедикту даже благородной: ведь голубчики обращаются с книгами как попало. Так появляется «спаситель культуры», готовый отправить на лечение всех прежних друзей, не пощадивший и своего наставника из «прежних» интеллигентов. Герой хочет получить такую книгу, которая сама объяснила бы Бенедикту его самого: Книгу Книг, Самый Главный Роман.

Одной из характерных черт произведения является обилие скрытых и явных цитат, которое свидетельствует о том, что вся культура, представлявшая в Прежние времена определенную систему, распалась, рассыпалась на мельчайшие осколки. И эти крошечные фрагменты уже никогда не сложатся, как стекляшки калейдоскопа, в осознанную картинку, а так и будут всплывать то там, то сям, не давая о них полностью забыть, но в то же время и не определяя жизнь общества.

В мире-слепке с тоталитарного государства боятся старопечатных книг (боится их и сам Бенедикт, несмотря на любовь к чтению: «подождите, пока велено переписать будет»), потому что они несут в себе определенную энергию старого времени, как будто через страницы, напечатанные прежним способом, до жителей Федор-Кузьмичска дойдет мораль в неискаженном виде.

Толстая показывает, как долговременное ограничение культурного влияния на общество (запрещение книг, например) уродует людей и делает для них невозможным проникновение в смысл жизни, прикосновение к высшим категориям бытия. Притом, что Бенедикт умеет читать, знает алфавит, он способен лишь поверхностно воспринимать смысл прочитанного. Тот способ постижения действительности, который сформировался у Бенедикта, наивен и ужасен: ему все равно, что читать, – была бы новая книга, а убогие мысли героя чередуются с возвышенными строками из Лермонтова, Цветаевой, Мандельштама, Блока, Пастернака, демонстрируя полное непонимание героем прочитанных им текстов.

Таким образом, Бенедикт, при всей своей дремучести и наивной жестокости, оказывается чуть ли не единственной надеждой на восстановление прервавшейся связи культур. Не случайно в финале романа он, бездумно перемешивая вычитанные в книгах строчки, говорит: «Я только книгу хотел – ничего больше, – только книгу, только слово, всегда только слово, – дайте мне его, нет его у меня! …Что, что в имени тебе моем? Зачем кружится ветер в овраге? Чего, ну чего тебе надобно, старче? Что ты жадно глядишь на дорогу? Что тревожишь ты меня? Скучно, Нина! Достать чернил и плакать! Отворите мне темницу! Я здесь! Я невинен! Я с вами! Я с вами!»

Нравственная проблематика одного из произведений современной отечественной прозы. (По рассказу В. Пелевина «Девятый сон Веры Павловны»)

Произведения, изучаемые в школе, часто кажутся скучными, неинтересными. Намного интереснее, чем философские романы («Война и мир» Л. Н. Толстого, «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского и другие), читать детективы и фантастические романы, например Чейза или Стивена Кинга. Случайно мне в руки попала книга современного популярного писателя Виктора Пелевина «Желтая стрела». По отзывам мамы, которая читала эту книгу, и по названиям рассказов я понял, что это сборник фантастических произведений. Но, когда я взял книгу и начал ее читать, забыл обо всем на свете. Это оказалась совсем не фантастика, хотя в произведениях Пелевина происходит много странного. В книге под общим названием «Желтая стрела» помещены три повести и несколько рассказов.

Я хотел бы остановиться в своем сочинении на одном из рассказов сборника – «Девятый сон Веры Павловны» – и подробно рассмотреть его. Это невероятное по своему замыслу произведение привлекает прежде всего необычностью сюжета. Я думаю, что такого еще никто не писал.

У Пелевина речь идет об уборщице мужского туалета Вере, «существе неопределенного возраста и совершенно бесполого, как и все ее коллеги». Время действия рассказа – начало перестройки, которая «ворвалась в сортир», по словам автора, «одновременно с нескольких направлений». Местом действия является подземный туалет на Тверском бульваре в Москве. Все действие замкнуто в стенах этого странного и, как оказывается потом, страшного помещения. Лишь изредка в тексте упоминается, что Вера ходила в «Иллюзион» вместе со своей подругой Маняшей.