Сочинения по русской литературе. Все темы 2014 г. - Коган Ирина Ильинична - Страница 59

Этот рассказ – своеобразная история любви. Старцев сразу предстает в рассказе как личность, превосходящая по своему внутреннему потенциалу окружающих: приходя к Туркиным, он сразу видит искусственность игры Котика, графоманство, а не творчество ее матери, посредственность всей семьи. Но постепенно читатель видит, что, будучи шире и духовнее других людей, Дмитрий Ионыч одновременно такой же, как все. Среда обывателей влияет на человека так, что он вольно или невольно «сворачивается», мельчает, тонет в ней.

Вопрос духовного роста – это вопрос способности человека к противлению, стремления к сохранению себя, верности себе самому. Это как раз тот экзамен на прочность, которого не выдерживает Старцев: он влюбляется в Котика – возможно, его чувство довольно приземленное, но оно предстает в явно выигрышном свете по сравнению с ее искусственной любовью к музыке, которая в действительности ей не дается и которую она не в состоянии понять. Но, получив отказ Катерины Ивановны, Старцев теряет почву под ногами и постепенно полностью теряет и себя.

Дмитрий Ионыч дважды встречается с героиней на свидании – здесь можно провести параллель с двумя свиданиями Онегина и Татьяны в пушкинском романе в стихах. Но в первую встречу Старцев, в отличие от Онегина, действительно влюблен. К моменту второй встречи он уже давно вошел во вкус накопительства, удобной и комфортной жизни. Второе свидание действительно пробуждает, воскрешает на какой-то момент прошлое, в его душе зажигается слабый огонек, но процессы, которые произошли в душе Ионыча, уже необратимы. Будущего у героя нет, перерождение, умственная и духовная деградация побеждают. Котик могла проявить себя, найти нужные слова, быть честной и прямой, чтобы помочь Старцеву вновь обрести себя. Но значимых слов она не находит: в разговоре со Старцевым героиня фальшивит, меняет позицию, выгораживая себя. Котик оказывается не способна выйти за рамки собственной личности и по-настоящему увидеть и услышать другого, поэтому контакт между персонажами потерян. Последствиями становятся отчуждение и разрыв отношений навсегда. Но для Ионыча как для личности произошедшее становится настоящей катастрофой.

В рассказе «Учитель словесности» молодой учитель Никитин женится на любимой девушке Маше Шелестовой, любовь оказывается взаимной. Безмятежное счастье сначала, кажется, озаряет весь окружающий мир – в саду к героям «тянулись сонные тюльпаны и ирисы, точно прося, чтобы и с ними объяснились в любви». Это наступившее счастье Никитин воспринимает как то состояние души, к которому он всю жизнь горячо стремился, мечту, ставшую реальностью. Но проходит какое-то время, и это счастье сменяется тоскливо-пошлым существованием. Никитин обнаруживает, что даже бывшее счастье бесперспективно и п о шло по своей сущности, внезапно ощущает себя обманутым, а всю жизнь, которая еще предстоит, – бесперспективной, пустой и жалкой. Больше всего ему хочется теперь вернуться назад, в годы его учебы, «в номера на Неглинной».

Произошедшие с Никитиным изменения можно рассматривать с двух точек зрения: он наконец-то задумывается о жизни, осознает, насколько то существование, которое он вел до сих пор, недостойно. Внезапно появляется ощущение необходимости перемен, душа начинает стремиться к чему-то. Но Никитин ничего не предпринимает, ничего не меняет: изменилась лишь его оценка всего происходящего и прошлого. Прозрение случилось, но ни к каким ощутимым результатам оно не приводит: герой озлоблен на жену, на себя, на окружающий мир и всех людей. Таким образом, некое внутреннее, духовное изменение действительно произошло: существующее положение вещей, представления о мире, о правильном и неправильном, достойном и недостойном, которые он полагал незыблемыми, внезапно оказались нестабильными, источником скорее бесконечных вопросов, чем ответов. И как раз ответов сам герой найти оказывается не в состоянии. В таком положении глубочайшего разлада с собой и миром он и находится в финале рассказа.

Чехов – писатель совершенно особый. За внешней прозрачностью и ясностью мира, людей и событий всегда скрываются очень большие сложности. В мире этого писателя нет ничего однозначного, предсказуемого, нормативного, чего-то, что обеспечивалось бы какими-то этическими, эстетическими или религиозными законами и догмами, которые регулируют жизнь и человека, оказывающихся вдруг непредсказуемыми и очень сложными.

«Чехов был несравненный художник… художник жизни» (Л. Н. Толстой)

А. П. Чехов – писатель, творчество которого приходится на рубеж XIX и XX веков, что определяет своеобразие его произведений: они сочетают в себе черты обоих временных пластов. Создается ощущение, что Чеховым заканчивается одна эпоха и начинается другая. Из всех литераторов нового времени Лев Толстой только в Чехове увидел серьезного соперника – автора, который делал что-то безусловно новое и безусловно важное. Необходимо сказать о том, что и Чехов в свою очередь относился к Толстому не менее серьезно. Однако, с другой стороны, известно много негативных высказываний писателей друг о друге. Так, Толстой всегда порицал Чехова за отсутствие какой-либо этической программы, а Чехов Толстого – за морализаторство, проповеди во многих его произведениях, этический пафос – чрезмерный, с точки зрения Чехова. Центральным моментом, таким образом, становится отношение к жизни и человеку, изображению их непростых взаимоотношений. Чехов смог совершенно по-другому, чем это было в классических произведениях русской литературы до него, подойти к изображению жизни, стать художником жизни как таковой.

Чеховские рассказы и повести не поддаются прямолинейному истолкованию, сопротивляются «железному аршину» шаблонных схем и канонических воззрений. Герой повести «Три года» Костя Кочевой самоуверенно говорит: «…Те же романы, где ах да ох, да она его полюбила, а он ее разлюбил, – такие произведения, говорю я, ничтожны и черт их побери». Однако столь пренебрежительно предложенная фабула как раз и лежит в основе этой повести, где горько «разминулись» чувства Алексея Лаптева и Юлии. «Она его полюбила», когда он, истомленный сознанием, что Юлия вышла за него лишь потому, что тяготилась жизнью с отцом, «ее разлюбил». «Ничтожная» фабула, претворенная в судьбах конкретных персонажей, неповторимо преображает «вечный» сюжет.

Наследник богатейшей купеческой семьи, Лаптев глубоко несчастен. Он и его брат – такие же рабы «дела», как и бесправные приказчики и прочие служащие их предприятия. И выхода из тягостного круга не находится, хотя объективных причин для тоски Лаптева, не сложившейся в итоге судьбы Юлии совершенно никаких нет – они оба умные и тонко чувствующие люди, вполне благополучные – и в социальном плане в том числе. Так, вместо любовной идиллии с благополучным концом формируется полная драматизма повесть. Собственно, почему? Потому что никаких внешних причин для счастья или, наоборот, несчастья Чехов не привносит в создаваемый им сюжет. Рассказ оказывается максимально приближен к реальной жизни, в которой счастье, понимание между людьми и благополучные финалы – явления крайне редкие и, по большому счету, случайные. Рассказ очень схож с жизнью, и именно поэтому Чехов не обнаруживает здесь никаких оснований для выведения какой-либо морали – она слишком далека и неприменима к жизни, не подчиняющейся внешним законам, навязываемым ей со стороны.

В самых обычных, заурядных и приземленных людях в рассказах Чехова могут обнаружиться внезапно огромный потенциал и богатый внутренний мир. Так происходит в рассказе «Душечка». Героиня простодушно вторит и даже, на первый взгляд, бездумно вторит всем высказываниям каждого своего нового избранника. Она утверждает, что нет ничего важнее и значительнее театра, будучи замужем за содержателем увеселительного заведения, где ставили спектакли. Став женой управляющего лесным складом, домоседа по характеру, она удивляется: «В театрах этих чего хорошего?» Она кажется пустой формой, которая может принять абсолютно любое содержание, которое на нее саму никак не повлияет. Однако в финале рассказа она безгранично привязана к чужому ребенку, который оказывается совсем не нужен своим собственным родителям, и во многом заменяет ему мать. Таким образом, это отнюдь не пустая форма, героиня способна на действительно глубокую и искреннюю привязанность и заботу к другому человеку – даже не родному ей.