Сочинения по русской литературе. Все темы 2014 г. - Коган Ирина Ильинична - Страница 22

В произведении А. С. Пушкина «Евгений Онегин» мы встречаемся с образцами любовных писем начала девятнадцатого века. Эти письма, как и весь роман, написаны в стихах, в этом их отличие от обычных писем. Рубеж XVIII–XIX веков называют эпистолярной эпохой. В то время было модно писать письма, многие из них сейчас опубликованы как документы и образцы письменности того времени.

Не случайно Белинский назвал роман «Евгений Онегин» «энциклопедией русской жизни». Любовная переписка русских дворян нашла отражение в пушкинском шедевре.

В контексте романа в стихах письмо Татьяны и письмо Онегина представляют собой относительно самостоятельные тексты. Автор старается убедить читателя в том, что в произведении приведены подлинные письма: «Письмо Татьяны предо мною; / Его я свято берегу» или «Вот вам письмо его точь-в-точь». Скорее всего, именно с целью создать видимость «чужого» текста оба письма написаны иначе, чем главы романа. Пушкин, создавший особую строфику романа и мастерски овладевший «онегинской строфой», лишает тексты писем данной прекрасной черты. Письма двух главных героев этой уже ставшей классическим образцом для подражания любовной истории (почти все романы И. С. Тургенева варьируют фабулу: «она его полюбила – он ее отверг; он осознал свою ошибку, но нечто мешает им быть вместе») существуют как текст в тексте, этим определяются их особенность и своеобразие оформления. Например, перед каждым посланием Пушкин дает заголовок – «Письмо Татьяны к Онегину», «Письмо Онегина к Татьяне».

Близость тем двух писем, параллельность чувств и переживаний героев наталкивают на мысль об определенной симметрии в композиции пушкинского текста. Но основная роль писем – раскрытие внутреннего мира персонажей. Без откровенной и проникновенной исповеди Татьяны трудно представить себе этот женственный и лирический образ. А письмо Онегина открывает его отношение к миру больше, чем весь текст романа.

В письме Татьяны мы видим идеализированный образ Онегина. Татьяна наивно верит, что Евгений способен сочувствовать и не станет презирать ее после столь откровенного признания в любви:

Теперь, я знаю, в вашей воле

Меня презреньем наказать.

Но вы, к моей несчастной доле

Хоть каплю жалости храня,

Вы не оставите меня.

Но Татьяна ошиблась. Онегин даже не соизволил ответить:

Но день протек, и нет ответа.

Другой настал: все нет как нет.

Бледна, как тень, с утра одета,

Татьяна ждет: когда ж ответ?

Героиня ищет понимания. Привычное для нее с детства одиночество, как оказалось, тяготит ее. Неопытной девушке нужна защита, защита от ее мыслей и чувств, которые она уже не может переживать одна, но не знает, кому излить душу:

Вообрази: я здесь одна,

Никто меня не понимает,

Рассудок мой изнемогает,

И молча гибнуть я должна.

Способен ли пушкинский герой спасти влюбленную, погибающую от одиночества деревенскую девушку? Онегин не ощущает себя спасителем. Ему приятно признание в любви: «Мне ваша искренность мила; / Она в волненье привела / Давно умолкнувшие чувства». Но Евгению не интересна Татьяна, он не находит ей места в своей размеренной и бессмысленной жизни.

Когда Татьяна пишет по-французски возлюбленному, она не может даже предположить дурных свойств адресата. Для нее Онегин – честный и открытый человек («Но мне порукой ваша честь»). Она уверяет себя, что он именно тот, о ком она давно мечтала («Я знаю, ты мне послан богом»; «Ты в сновиденьях мне являлся, / Незримый, ты мне был уж мил»).

Начав свое письмо вежливым обращением на «вы»: «Я к вам пишу…», Татьяна постепенно уверяет себя в том, что Онегин – ее герой, ее спаситель и защитник, и переходит на «ты»: «Я твоя»; «Я знаю, ты мне послан богом»; «Ты в сновиденьях мне являлся». Но в конце письма, как будто одумавшись, она снова переходит на «вы» («ваша честь»).

Письмо построено так, что в начале и в конце героиня проходит процесс осознания себя и своих поступков, отдает себе отчет, называя действия и состояния: «Я к вам пишу»; «Я знаю»; «Кончаю! Страшно перечесть…». Но, когда с головой уходит в свои переживания, она забывается и говорит даже то, чего и не следовало говорить: «Я твоя»; «Судьбу свою… тебе вручаю»; «Твоей защиты умоляю».

Татьяна взывает к лучшим чувствам, которые, по ее мнению, должны быть в ее избраннике: любви, жалости, чести. Но Онегин не проявил этих качеств. «Полюбите вы снова: но… / Учитесь властвовать собою», – эти жестокие, на мой взгляд, слова произносит Евгений, не замечая слез Татьяны.

Из письма Онегина видно, какой он представляет женщину, которой решил признаться в любви:

Предвижу все: вас оскорбит

Печальной тайны объясненье.

Почему Татьяну должно оскорбить признание в любви?

Какое горькое презренье

Ваш гордый взгляд изобразит!

Я не могу представить презрение во взгляде пушкинской героини. Татьяна способна сочувствовать и любить, но презирать совсем не в характере пушкинского идеала женщины. Онегин слышит «гневный укор», предвидит «злобное веселье» со стороны Татьяны.

Зато себя немолодой «повеса» видит в самом привлекательном свете. Он представляет себя в письме человеком, способным любить, любить ежедневно. Чего стоят строки, которыми восхищался В. Маяковский: «Я утром должен быть уверен, что с вами днем увижусь я». Татьяна в своем письме была намного скромнее: «Хоть редко, хоть в неделю раз / В деревне нашей видеть вас». Более того, способность любить Онегин связывает только со своей персоной. По его мнению, Татьяна не могла даже знать о страданиях любви:

Когда б вы знали, как ужасно

Томиться жаждою любви,

Пылать – и разумом всечасно

Смирять волнения в крови…

Онегин представляет себя жертвой: «Ото всего, что сердцу мило, тогда я сердце оторвал; / Чужой для всех, ничем не связан». Он даже не выражает сожаления о том, что стал убийцей Ленского: «Еще одно нас разлучило… / Несчастной жертвой Ленский пал». Онегин не выразил раскаяния, никак не обозначил своей вины в смерти друга:

Но от друзей спаси нас, боже!

Уж эти мне друзья, друзья!

Об них недаром вспомнил я.

Когда Евгений пишет письмо, признаваясь в любви замужней женщине, он думает только о себе, Татьяна остается далека от него. Она намного дальше, чем была когда-то, в то время когда «проповедовал Евгений», рассуждая о чувстве, в котором ничего не понимал. Онегин на протяжении всего письма обращается к Татьяне на «вы» («вас оскорбит»; «глядеть на вас»). Он просто не способен забыться в своем чувстве любви и невольно (как Татьяна) перейти на «ты»:

Пустое «вы» сердечным «ты»

она, обмолвясь, заменила.

Оба письма построены как признания в любви. Признание Татьяны искренне и откровенно. Она забывает о себе и пишет даже то, что звучит как-то неприлично. Например, она переходит на «ты» с малознакомым человеком и говорит ему: «Я твоя». Героиня в своей наивности видит в Евгении только достоинства, не замечая таких очевидных (для читателя) недостатков.

Письмо Онегина, наоборот, больше обращено к автору послания, чем к адресату. От Татьяны пушкинский герой ожидает только худших реакций: «Какое горькое презренье ваш гордый взгляд изобразит»; «Какому злобному веселью, / Быть может, повод подаю».

Для обоих героев свойственно представлять себя обиженными и непонятыми. «Никто меня не понимает», – пишет Татьяна. Онегин, боясь быть непонятым и отвергнутым, словно вторит Татьяне: «Боюсь: в мольбе моей смиренной / Увидит ваш суровый взор / Затеи хитрости презренной…»

Письмо как один из способов раскрыть внутренний мир персонажа, представить читателю речь героев, отличную от речи автора и повествователя, выполняет свое предназначение в пушкинском тексте. Письмо – это еще и способ противопоставления персонажей. Именно в письмах Пушкин открывает, насколько различны Онегин и Ларина. Это объясняет замысел автора: героям не суждено быть вместе.