Замуж с осложнениями. Трилогия (СИ) - Жукова Юлия Борисовна - Страница 240

А потом я осознала, что они записывают мои передвижения. То есть, у каждого с собой в телефоне навигатор, который отмечает моё местонахождение с периодичностью в сколько — то минут. Это чтобы если вдруг меня потеряли из виду в локации, где я раньше бывала, они знали, куда я тут могла направляться и где меня искать. То есть, у них есть файл, где написано, куда я когда ходила!!! Нет, ну ребят, всему есть предел.

Вот так я и начала от них прятаться. Сижу — сижу в беседке с Алэком, встаю ноги поразмять — и опа, кустами — огородами на соседнюю улицу, а там и до моста недалеко. Потом, у реки, они меня отловят снова, а я что, я гуляю, разве вас предупреждать надо? В норме, конечно, ускользнуть от профессионалов я бы не могла, потому и грешу на Ирликово варево, в других — то областях оно мне удачи не сильно добавило.

Зато через несколько дней таких развлечений охранная команда явилась к Азамату в полном составе и расторгла контракт. Дескать, охранять вашу жену не берёмся, она походу трансгрессирует, за ней разве что демон уследит, а у людей шансов нет.

— Рыбонька, — укоризненно говорит мне Азамат вечером после этого знаменательного события. — Ну зачем ты от них пряталась? Они ведь ради твоей безопасности за тобой ходили.

— А что толку? Если какой — нибудь знающий решит меня заловить, они всё равно ничего сделать не смогут, раз уж с одной мной не справились.

— Это верно, — вздыхает Азамат. — Но они бы хотя бы своевременно поняли, что перед ними знающий. Или ещё какая опасность. Я вот теперь даже не знаю, через полдюжины дней намечен первый выезд, так брать тебя с собой или нет, ещё забредёшь куда — нибудь…

— Выезд?! И ты молчал?! Азамат, я всю осень жду не дождусь этих выездов! Да и вообще, как это ты можешь меня не взять, я что, кошка, что ли?

Азамат поднимает руки в жесте поражения.

— Шутка это была, шутка! И я не молчал, мы только сегодня утвердили дату. Конечно, мы все поедем, и Кир, и Алэк тоже, по традиции Императоры всегда ездили с семьёй, людям же охота посмотреть, кто ими правит и будет править. Но ты готовься, что к тебе выстроятся очереди страждущих, а я в это время буду общаться с наместником и разруливать местные дрязги. С детьми тебе Тирбиш поможет, конечно, но всё — таки, хорошо бы кто — то ещё рядом с тобой был. Может, знакомый кто — нибудь… У Тирбиша брат есть, неплохо дерётся. У Убржгуна сын…

— Котик, если я буду лечить страждущих, мне не нужны посторонние грязные сапоги в смотровой. Мы это уже обсуждали.

— Ну да, да — а, — вздыхает муж. — Но ты всё — таки подумай, вдруг найдётся какое — нибудь решение, чтобы и тебя устраивало… и мне было не так страшно.

Он лежит на боку на застеленной кровати, опершись на локоть, и теребит вылезшую из покрывала нитку, не глядя на меня. Я с усилием убавляю свой ореол высокомерного негодования и подсаживаюсь к Азамату на кровать.

— А чего тебе бояться — то? Какому психу может понадобиться мне вредить, а? Давно бы уже забыл эту историю и расслабился.

Азамат снова тяжело вздыхает.

— Не могу я расслабиться. Всякий раз, как я расслабляюсь и решаю, что ну теперь — то всё будет хорошо, тут же происходит какое — нибудь безумие. А ты такая, уж прости, непуганая, ты доверчивая, не ждёшь от людей подвоха, да ведь кто угодно… — он перебивает себя и трёт лицо, видимо, пытаясь справиться с волнением. Я подползаю поближе и беру его за руку. Цвет лица у него какой — то неровный сегодня.

— Ты не заболел у меня? — спрашиваю. — Что — то выглядишь нездорово.

— Да меня каждый раз в озноб бросает, как ты из дому выходишь, после этой истории со знающим! — выпаливает Азамат, и тут же отводит взгляд. — Прости, не сдержался.

Я беру его лицо в ладони и разворачиваю к себе. Температуры нет, значит, просто так себя накрутил.

— Эй, ну ты чего, — шепчу. — Разве можно так психовать? Жила же я как — то тут до сих пор, и никто меня не трогал.

— Ага, кроме зияний, джингошей, бога смерти, лесного демона и знающего!

— Ты передёргиваешь, кроме джингоша мне никто…

— Лиза, одного достаточно, понимаешь? И духовник может не справиться, и Ирлик — хон не успеть. Ты даже не представляешь себе, как я боюсь тебя потерять.

Я напрягаюсь.

— Вот это я как раз хорошо представляю, — говорю. — Если помнишь, я как — то раз потеряла любимого человека. Вернее, я думала, что он был любимый, но это дело десятое. И за тебя я волнуюсь, потому что ты ешь урывками и постоянно устаёшь, причём давно. Меня если что в людном месте любой прохожий защитит, а ты вот сам себе угроза. Кто мне обещал, что после истории с Киром Старейшины выделят тебе время на общение с семьёй?

— Так они выделили, я это время с Киром занимаюсь, — пожимает плечами Азамат.

Упоминание Кира вгоняет меня в тоску. Парень взялся за учёбу с таким рвением, как будто больше его на свете ничего не интересует кроме как буквы разбирать.

— Киру тоже побольше отдыхать надо, — замечаю. — Он только и сидит над книжками, как гриф.

— Ну вот, поедем на выезд, развеется, — пожимает одним плечом Азамат. Но взгляд снова не на меня и такой же напуганный. Целую в щёку, с удовольствием отмечая, что кожа почти выровнялась, потом в губы, несколько раз, всё требовательнее, потому что не получаю ответа. Не о том думает. Обнимает меня, утыкается носом мне в шею, недовольно сопит. Он действительно боится, осознаю я. Внутри конденсируется неприятный холодок. Вот этот большой, сильный, тёплый,

мой

мужчина боится. Как я боялась, когда он гонял джингошей. Сидела и ткала гобелен на кухне, съёжившись, и не могла принять более удобную позу даже когда всё затекло. Потому что было страшно спугнуть временное затишье, жутко, что я вот сейчас пошевельнусь, а мир шатнётся — и привет. Тогда я обо всём этом не думала, но теперь постепенно всплывают образы… Хоть к Алтошиному аналитику иди.

Азамат храбрее меня, ему страх движения не стесняет. Но это не значит, что с ним всё иначе. Прижимаюсь к нему крепко — крепко.

— Котик, — шепчу, — я всё понимаю. Я подумаю. Ты только не переживай так. Я не буду ходить одна. Подберу себе охранника. Со мной всё будет хорошо, обещаю.

Он вытаскивает голову из тепла между моей шеей и подушкой, как страус из песка. Улыбается. И наконец — то возвращает поцелуй. Это каждый раз так прекрасно, когда он так близко, что между нами стираются границы, и он всегда точно знает, что я захочу сделать в следующий момент — я уверена, он не угадывает, просто мы так синхронизированы, что у непонимания просто нет шансов. Наша любовь, как танец — в ней нет места неловкости, запинке, мы чуем ритм друг друга и подаём сигналы вибрацией ресниц и температурой кожи, бессознательно, соматически. Я люблю смотреть на него, но знаю, когда надо закрыть глаза, чтобы его не смутить. Но когда он вот так запрокидывает голову и втягивает воздух сквозь сжатые зубы, я знаю, что могу смотреть сколько угодно, потому что он в этот момент слепнет, и не видит хищный восторг на моём лице, и не знает, что эта конкретная женщина любит глазами. Боже, как же ты прекрасен, неужели — это — всё — моё…

Я пристраиваю голову у него на плече, стараясь не положить слишком много волос ему в рот. Всё равно, как ни верчусь, он мотает головой и убирает ползучий локон с губ, потом гладит меня по макушке.

— Лиза?

— М?

— Я знаю, что ты смотришь.

— Куда? — я оборачиваюсь к нему и снова закрываю ему пол — лица кудрями, будь они неладны.

— На меня, — поясняет он, приглаживая мою шерсть.

— Э?..

— Ты отворачиваешься, чтобы меня не стеснять, но я всё равно замечаю.

— Ну — у…

Он сползает пониже, чтобы наши лица были на одном уровне. На его лице выражение озадаченное. О — хо — хо.

— Тебе действительно так нравится? — спрашивает вкрадчиво.

— Н — ну да, — пожимаю одним плечом. — В смысле, если б не нравилось, я бы не стала, ты ж понимаешь, телу не прикажешь и всё такое…

Он смотрит на меня некоторое время, изучающе — точнее, это моя догадка, потому что я — то взгляд поднять боюсь. Напорется, не поверит. так уже было.