Семьи.net (сборник) - Шемайер Арон - Страница 66

– Я уже сказала, что ты дура, что я еще могу сказать? Можно подумать, что если бы в мое время можно было делать детей в пробирке или вообще их не делать, я бы рожала!

– Я не хочу в пробирке – мне не нужны деньги! – Алина уже сорок минут пыталась объяснить матери и про свой возраст, и про материнский инстинкт, и про то, что хочет почувствовать себя женщиной, а не агентом по продаже рекламы, но та, кажется, ничего этого не слышала. – Я ребенка хочу, своего. Выносить и родить.

Дама театрально всплеснула руками, как бы спрашивая бога, за что ей такое наказание.

– Зачем? Вот объясни мне, зачем тебе это? Прав твой Денис, что отказывается от этой идиотской затеи. Ты не только себе карьеру и здоровье порушишь, но и ему!

– Денис – безалаберный раздолбай, его ничего, кроме тусовок и баб, не интересует, – Алина отправила матери хмурый смайл.

– Ну я не знаю… надень на него вериги, заставь ходить на охоту за мамонтом, а копье стругать из березки, переберитесь жить в шалаш и рожайте выводок. Алин, я прям не знаю, ты чего хочешь-то? Отказаться от благ цивилизации? Вперед, к натурхозяйству. Только вначале откажись от стиральной машины хотя бы, постирай ручками, да желательно мылом и в речке. Ну а когда у тебя начнется токсикоз – ко мне не приходи за советом. Лежи пластом и блюй. Ты же не хочешь через пробирку!

– Ма, ну ты прям вечно все до идиотизма доведешь! Мне вообще кажется, что Денис не хочет никаких детей, ни через пробирку, ни как-то еще.

– Слава богу, хоть кто-то в вашей семье здравомыслящий! Вам чего, денег не хватает?

– Опять ты про деньги! Да не хочу я это пособие! – Алина кинула матери на эмоциональ раздраженный смайл.

– А что хочешь? Зачем тебе вообще ребенок?

– Любить его…

– Дениса вон люби, мало? Кошку свою люби. Собачку заведи. В чем смысл ребенка-то? Ну, предположим, родишь ты его. Что дальше? Отдашь в интернат, будешь приезжать раз в месяц по субботам навещать, раз в полгода на каникулы забирать. Он будет плакать, какать, капризничать, мусорить, не давать тебе работать и спать. В чем великая любовь?

Алина уже минут пять мешала ложечкой в чашке, только сейчас сообразив, что не положила сахар. Наплевать. Ох, встать бы сейчас, заорать во весь голос: «Мааамааа! Мне и так плохо, а ты меня добиваешь, ну неужели ты не понимаешь? Денис гуляет направо и налево, ты считаешь меня тупицей, подруг у меня нет, одна сплошная работа, а ты даже обнять меня не можешь!», но она понимала, что не сделает этого. Хорошее воспитание, черт его бери.

Она лишь ткнула свой эмоциональ, отправляя матери взбешенный смайл, и, буркнув что-то на прощание, выскочила из кафе. Уже на улице ей пришел в ответ грозящий пальцем человечек.

Новые туфли жали, узкая юбка не давала свободы, но немолодая, хотя элегантная и симпатичная женщина на это не обращала внимания. Она куда-то неслась, не разбирая дороги, и лишь телефонный звонок остановил ее.

– Рыбешка моя ненаглядная, я сегодня ночевать не приду, мы на сейшен к Лорику, ну помнишь Лорика, продюсер с первого канала! Вооот! Я такое никак не могу пропустить, сама понимаешь. Целую мою конфетку, утром я разверну твою обертку… Чмоке!

Денис положил трубку, даже не дав ей ответить. Тут же пискнул эмоциональ, прислав от него сердечко.

Алина сорвала с руки пластик и швырнула об стену – тот разлетелся во все стороны, посыпав асфальт ровным слоем обломков. Разревелась. Впрочем, быстро взяла себя в руки, промокнула салфеткой глаза, удостоверилась, что тушь не растеклась, и увидела Шушу.

Худенькая девочка лет восьми со спутанными длинными волосами стояла и смотрела на нее большими темными глазами. Алине стало неловко, что та все видела, и, чтобы как-то замять ситуацию, она спросила:

– Ты кто?

– Я – Шуша, а ты?

– Меня зовут Алина, – почему-то еще больше смутилась она.

– Это ты из-за мужика так? Бросай его. Ни один мужчина не достоин женских слез, а если достоин, то никогда не допустит, чтобы она плакала, – авторитетно заявила Шуша. И добавила: – Это мне папа сказал.

– На самом деле он хороший, – Алина зачем-то бросилась защищать Дениса. – Просто я слишком многого от него хочу.

– А чего ты хочешь?

Эта маленькая девочка разговаривала с ней как взрослая, и Алина чувствовала себя странно: с одной стороны, дети так себя не ведут, ну, так ей казалось, но с другой – стало интересно.

– Я хочу неправильных вещей. Например, чтобы у него была я одна, и больше никого.

– Что же тут неправильного?

– Как что? Это же ущемление свободы! Вот представь, что у тебя есть подруга, но она запрещает тебе общаться со всеми другими подругами – тебе бы это понравилось?

Шуша замотала головой, а потом уточнила:

– Но ты же не запрещаешь ему общаться, ты же просто не хочешь, чтобы он общался с ними как мужчина с женщиной?

Алина вздрогнула. Откуда вообще эта странная Шуша знает в свои годы о сексе? Неужели их такому учат?

– Ладно, давай не будем об этом. Скажи, где твои родители?

– Умерли, – вздохнула девочка.

– Вот как… ты живешь в интернате?

Шуша кивнула и добавила:

– Только я его ненавижу.

– Почему?

Шуша вспомнила о прозвище «хамка», которое получила в интернате год назад. Тогда она с удивлением обнаружила, что плакать, смеяться, обниматься, кричать на кого-то и, боже упаси, драться – это ужасно неприлично, даже если тебе на голову надели тарелку с горячим супом. Вежливые люди для выражения эмоций используют эмоциональ, а если внутри все клокочет, то идут к психологу. Еще Шуша узнала, что у нее ужасное воспитание, и ей начали экстренно вдалбливать общечеловеческие нормы морали и поведения. Девочка долго не могла понять, почему при живых родителях дети живут в интернате. Оказалось, это не потому, что родители хотят от них избавиться, а просто детям так лучше, ведь там с ними занимаются специалисты: воспитатели, психологи, педагоги, врачи, аниматоры. Самовоспитание же приводит лишь к психологическим травмам ребенка, он может вырасти агрессивным, с извращенной этикой и моралью, как Шуша, например.

Она вспомнила, какой переполох устроила, хохоча и тыкая пальцем в двух отцов: те пришли забрать сына на выходные. Мария Николаевна чуть в обморок не упала, обнаружив, что Шура к восьми годам ничего не знает об однополых браках. Воспитанницу срочно отправили на уроки обществознания к малышам, где рассказывали, откуда берутся дети: любой может прийти в государственный центр планирования ребенка и, заплатив пошлину, получить себе мальчика или девочку с нужным цветом глаз и волос. Бедные могут сдать донорами, получив за это госпособие, а влюбленные – создать ребенка с собственными генами. Шушин вопрос, рожает ли кто-то детей самостоятельно, от мужчины, поверг учительницу в панику.

Еще Авдеева вспомнила, как мама готовила ей на завтрак любимые оладьи с клубничным джемом, как папа читал на ночь сказки, как весной втроем ходили в поход, а летом она носилась по лугу наперегонки с одноухим бестолковым псом Пиратом, что жил во дворе, пугая кур и задирая петуха.

– Просто я хочу к родителям, – вздохнула она.

– Я понимаю, тебе жаль их, но ты же знаешь, что ребенку невозможно каждый день жить с родителями…

– Почему? – Большие недоуменные глаза Шуши смотрели на Алину, и та снова растерялась.

– Ну как почему… Ребенка надо всему учить: ходить, говорить, читать, писать; у него очень нежная психика, а родители не специалисты, могут таких дров наломать…

– Меня мама с папой учили ходить, говорить и читать. А еще папа научил насаживать червяка на крючок, стоять на воротах и делать табуретку! А мама помогала печь шоколадный кекс! Я сама делала, она мне только советовала!

Алину передернуло. Червяка на крючок? Ребенку – шоколадный кекс? Господи, теперь понятно, почему девочка такая странная. Бедный, бедный ребенок! У таких родителей-эгоистов нужно отбирать родительские права!

– Ну тебе же сейчас тяжело живется в мире? – осторожно поинтересовалась Алина. Шуша печально вздохнула.