Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Дума о Севастополе (сборник)

Асадов Эдуард Аркадьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Дума о Севастополе (сборник) - Асадов Эдуард Аркадьевич - Страница 15

Изменить размер шрифта:

Звезды живут, как люди

Ну как мы о звездах судим?

Хоть яркие, но бесстрастные.

А звезды живут по-разному,

А звезды живут, как люди.

Одни – будто сверхкрасавицы —

Надменны и величавы.

Другие же улыбаются

Застенчиво и лукаво.

Вон те ничего не чувствуют

И смотрят холодным взглядом.

А эти тебе сочувствуют

И всюду как будто рядом.

Взгляните, какие разные:

То огненно-золотые,

То яркие, то алмазные,

То дымчатые и красные,

То ласково-голубые.

Нельзя отыскать заранее

Единой для всех оценки:

У каждой свое сияние,

У каждой свои оттенки.

Людская жизнь быстротечна.

Куда нам до звезд?! А все же

И звезды живут не вечно,

Они умирают тоже.

Природа шутить не любит,

Она подчиняет всякого.

Да, звезды живут, как люди,

И смерть свою, словно люди,

Встречают не одинаково.

Одни, замедляя ход,

Спиной обратясь к Вселенной,

Скупо и постепенно

Гаснут за годом год…

И, век свой продлить стараясь,

Темнеют, теряя цвет,

В холодный кулак сжимаясь,

Тяжелый, как сто планет.

Такая не улыбнется,

И дружбы с ней не свести.

Живет она, как трясется,

И «Черной дырой» зовется,

Погаснув в конце пути.

А кто-то живет иначе,

А кто-то горит не так,

А кто-то души не прячет,

Огнем озаряя мрак.

И, став на краю могилы,

К живым пролагая мост,

Вдруг вспыхнет с гигантской силой,

Как тысяча тысяч звезд…

И все! И светила нет…

Но вспышки того сияния

Сквозь дальние расстояния

Горят еще сотни лет…

1976

Лесная река

Василию Федорову

Пускай не качает она кораблей,

Не режет плечом волну океана,

Но есть первозданное что-то в ней,

Что-то от Шишкина и Левитана.

Течет она медленно век за веком,

В холодных омутах глубока.

И ни единого человека,

Ни всплеска, ни удочки рыбака…

В ажурной солнечной паутине

Под шорох ветра и шум ветвей

Течет, отливая небесной синью,

Намытой жгутами тугих дождей.

Так крепок и густ травяной настой,

Что черпай хоть ложкой его столовой!

Налим лупоглазый, почти пудовый,

Жует колокольчики над водой…

Березка пригнулась в густой траве.

Жарко. Сейчас она искупается!

Но платье застряло на голове,

Бьется под ветром и не снимается.

Над заводью вскинул рога сохатый

И замер пружинисто и хитро,

И только с морды его губатой

Падает звонкое серебро.

На дне неподвижно, как для парада,

Уставясь носами в одну струю,

Стоят голавли черноспинным рядом,

Как кони в едином литом строю.

Рябина, красуясь, грустит в тиши

И в воду смотрится то и дело:

Сережки рубиновые надела,

Да кто ж их оценит в такой глуши?!

Букашка летит не спеша на свет,

И зяблик у речки пришел в волненье.

Он клюнул букашкино отраженье

И изумился: букашки нет!

Удобно устроившись на суку,

Кукушка ватагу грибов считает.

Но, сбившись, мгновение отдыхает

И снова упрямо: «Ку-ку, ку-ку!»

А дунет к вечеру холодком —

По глади речной пробегут барашки,

Как по озябшей спине мурашки,

И речка потянется перед сном.

Послушает ласково и устало,

Как перепел выкрикнет: «Спать пора!»

Расправит туманное одеяло

И тихо укроется до утра.

Россия степная, Россия озерная,

С ковыльной бескрайнею стороной,

Россия холмистая, мшистая, горная,

Ты вся дорога мне! И все же, бесспорно, я

Всех больше люблю тебя вот такой!

Такой: с иван-чаем, с морошкой хрусткой

В хмельном и смолистом твоем раю,

С далекой задумчивой песней русской,

С безвестной речушкой в лесном краю.

И вечно с тобой я в любой напасти —

И в солнечных брызгах, и в черной мгле,

И нет мне уже без тебя ни счастья,

Ни песни, ни радости на земле!

1971

Старый «газик»

Вокруг поляны в песенном разливе

Как новенький стоит березнячок.

А в стороне, под липой, говорливо

Тугой струей играет родничок.

Гудят шмели над заревом соцветий…

И в эту радость, аромат и зной,

Свернув с шоссе, однажды на рассвете

Ворвался пыльный «газик» городской.

Промчался между пней по землянике,

В цветочном море с визгом тормознул

И пряный запах мяты и гвоздики

Горячим радиатором втянул.

Почти без воскресений, год за годом,

Дитя индустриального труда,

Мотался он меж складом и заводом,

А на природе не был никогда.

И вот в березах, будто в белом зале,

Стоял он, ошарашенный слегка,

Покуда люди с шумом выгружали

Припасы и котел для пикника.

Кидали птицы трели отовсюду,

Вели гвоздики алый хоровод,

И бабочка, прекрасная, как чудо,

Доверчиво садилась на капот.

Усталый «газик» вряд ли разбирался,

Что в первый раз столкнулся с красотой.

Он лишь стоял и молча улыбался

Доверчивой железною душой.

Звенели в роще песни над костром,

Сушились на кустарнике рубашки,

А «газик», сунув голову в ромашки,

Восторженно дремал под ветерком.

Густеет вечер, вянет разговор.

Пора домой! Распахнута кабина.

Шофер привычно давит на стартер,

Но все зазря: безмолвствует машина.

Уж больше часа коллектив взволнованный

Склоняется над техникой своей.

Однако «газик», словно заколдованный,

Молчит, и все. И никаких гвоздей!

Но, размахавшись гаечным ключом,

Водитель зря механику порочит.

Ведь он, увы, не ведает о том,

Что старый «газик» просто нипочем

Из этой сказки уезжать не хочет!

1975