Разговорчики в строю № 3. Лучшее за 5 лет. - Крюков Михаил Григорьевич "профессор Тимирзяев" - Страница 88

– Товарищи курсанты! Вы же будущие офицеры. Вы уже взрослые люди, а не понимаете, что нельзя в училище из города тащить всякую заразу… От этого болезни, эпидемии и, как результат, подрыв боевой готовности и так далее в таком же духе.

Он бы ещё долго говорил, но вдруг между стройными курсантскими рядами на плац вываливается огромный пёс. Самого отпетого бандитского вида. Одно ухо полу висит, другого наполовину нет; откусили, видимо, в жарких собачьих баталиях. Подшёрсток торчит клочьями – линять, бедняга, начал. На задней ляжке шерсть вообще отсутствует. Видимо, спал где-нибудь в кочегарке, да подгорел малость. Короче, вид – ужас тихий. Но самое главное – на шее, как у партизана, висит фанерная крышка от посылочного ящика, а на ней крупно выведена надпись: «Всех, гад, не перестреляешь!!!» И вот это безобразие чинно шлёпает перед оцепеневшим строем в сторону адмирала.

Шок сменился взрывом. Несколько сотен курсантских глоток одновременно выдохнули:

– Га! Ха-а!!!

Пёс от неожиданности метнулся в сторону, туда, где стоял адмирал. Вслед ему нёсся нарастающий курсантский рёв. Тем, кто стоял далеко от этого места, по цепочке передавалось содержание «транспаранта» на собачьей холке. Через несколько секунд ревели уже и фланги. Пёс, тем временем, в три прыжка домчав до адмирала, прижался к его ногам, облизал ботинки и жалобно заскулил. Тоже мне, нашёл, у кого защиты искать. Адмирал пытался от него увернуться, шаркал ножками и злобно шипел:

– Пш-ш-шел! Фу! Пш-ш-шел! Фу!

А радиомикрофон в союзе с мощными усилителями и динамиками добросовестно и беспристрастно транслировал эти возгласы вождя курсантского племени на всю близлежащую городскую округу.

Граф     Китайский язык

В 1969 году Китай предпринял вооружённую провокацию на нашей восточной границе. В центре тех события оказался остров Даманский на реке Амур. Вооружённое вторжение было отбито, агрессор понёс большие потери, а правительство СССР приняло решение о создании Семипалатинского военного округа. Бывший друг и сосед стал рассматриваться как вероятный противник, а его вооружённые силы стали объектом повышенного внимания разведывательных служб Советского Союза.

Вот на таком историческом фоне произошла эта история.

Наш факультет готовил специалистов радиоразведки. В тесных кругах его шёпотом называли «Факультет радиосвязи ОСНАЗ» и возглавлял его Алексей Гаврилович Дронин, капитан 1 ранга, профессиональный разведчик, участник Великой Отечественной, кавалер трёх боевых орденов. Для нас это был непререкаемый авторитет. Если «Дрон» говорил, что знание языка вероятного противника – это оружие разведчика, то сидели и долбили, как проклятые. Сам он владел несколькими.

И вот на тебе – Китай! Китайскому учили в университетах, а у нас – только английскому и немецкому. А как же тогда против китайцев воевать? «Надо учить китайский», – решил наш Симеонов из третьего взвода по кличке Писчик. Решил для себя, так сиди и долби тихой сапой, на кой же хрен в классе на самоподготовке объявлять об этом во всеуслышание?! Мужики от такой объявы в нерастворимый осадок выпали.

– Да ты сначала хотя бы английский одолел.

– Сами учите, – заявил Писчик, – вас тут «англичан», как у кобеля блох. А с китайским я буду в единственном экземпляре. Усекаете мысль?

– Усекаем, – рыдал класс, – расти по службе будешь быстро, как бамбук. А как ты его учишь, Писчик? Поделись! Тут для английского-то требуется светлый ум и свинцовая задница. А китайский – это же муть непроглядная.

– А у меня в Питере есть полиглот знакомый. Он со мной занимается. – Писчик уже закусил удила и лил не переставая.

– Да хватит заливать, – ревела толпа, – полиглот… занимается…

– Да мы уже, если хотите знать, переписываемся по-китайски!

Это был явный перебор. Писчик потом об этом сильно пожалел, но остановиться уже не мог.

– Да ну? А ну, покажи! – не унимались в классе.

– Вот придёт письмо, – покажу!

Этой последней фразой Писчик подписал себе приговор. Вечером уже вся рота знала про его заскок. Кто-то верил, кто-то нет, и дело дошло до тотализатора. Только «китайцу» было не до смеха. Надо было срочно что-то придумать, иначе все, жизни не будет. Ротные остроумы такой случай не проворонят ни за что на свете. Писчик это хорошо знал.

И он придумал. Решил самому себе написать письмо китайскими иероглифами, а конверт отправить из Питера. Придёт письмо, мужики убедятся и постепенно все забудется. Придумано – сделано. Срисовал иероглифы с китайского термоса и бросил письмо на Балтийском вокзале.

Ротным почтальоном был у нас Вовчик Болотский, подпольная кличка «Йога», страстно увлекавшийся всякой там психологией, аутотренингом, самовнушением и, конечно же, системой йогов. Когда он медитировал, а может, просто вид делал, достучаться до него было ну просто невозможно. Ребята сначала потешались, глумились, доставали, но Вовчик был невозмутим, ему было все по барабану. Натянет на морду выражение полного идиота и ходит по роте, как блаженный.

– Ну, все, – махали на него рукой, – опять Йога в свой каркас залез. Поэтому его ещё «Каркасом» называли. «Каркас» он и есть каркас. Рожу отрешённую скорчит, глазки закатит и косит под полудурка. А может, оно и правильно, так выжить легче. Сумасшедший, что возьмёшь?!

Сходил однажды Йога на почту, получил письма. Одно письмо было адресовано Писчику и показалось ему очень подозрительным. Он его вскрыл, а там китайская грамота. И тут Каркас вылез из своего «каркаса» и стал довольно быстро соображать. Откуда у него оказался стандартный бланк повестки вызова в КГБ, история умалчивает. Возможно, из отцовского рабочего стола «позаимствовал». Йога её аккуратненько заполнил, вложил в конверт и вечером на самоподготовке со своим невозмутимым идиотским видом вручил его адресату. А Писчик, в свою очередь, с важным видом победителя открыл при всех конверт и всему классу продемонстрировал содержимое. Но всем стало не до письма, когда из конверта вывалилась повестка.

– Ну, все, Писчик, влип ты по самые уши со своим китайским, – заключил класс, – хрен теперь отмоешься. – И все дружно его перекрестили, перед тем как он помчался к кэпу.

– Ты что натворил, гадёныш? – застонал командир.

– Ничего, – хлопает глазами Писчик.

– Как это «ничего»? А повестка? Ведь не куда-нибудь – в КГБ!

– Понятия не имею, товарищ командир.

– Может, ты с иностранцами где-нибудь пересёкся?

– Да вы что, какие там иностранцы?!

Ничего толком не добившись, командир пошёл докладывать начфаку. Писчика, как государственного преступника, приволокли к Дрону, собрали замов и начальников кафедр – все разведчики со стажем – и учинили допрос с пристрастием. Пытали его долго, все подержали в руках эту несчастную повестку, но Писчик стоял насмерть. И тут кого-то осенило: «А давайте нашего начальника особого отдела спросим! Может, он что-то знает? Пусть прояснит!». Пришёл особист, покрутил в руках повестку, пожал плечами и «прояснил»:

– Не знаю! Обычно в таких случаях меня ставят в известность. Но раз не поставили, значит, не сочли нужным. Отправляйте! Пусть едет, а там видно будет.

В назначенный день Писчик с утра гладил в бытовке форму. Йога стоял дневальным по роте. Сообразив, что дело принимает нешуточный оборот, он подошёл к Писчику с большим желанием как-то замять это дело. Очко-то не железное.

– Писчик, ты куда это наглаживаешься?

– Куда-куда, а то ты не знаешь куда! – чуть не плачет Писчик. – В КГБ на Литейный, вот куда! А ещё говорят, что наши письма не читают. Читают, Йога, ещё как читают! Послал сам себе сдуру китайскую грамоту, а там повестка.

– Ты вот что, послушай меня! Ты в КГБ не ходи…

– Как это не ходи?

– А так, не ходи и все! Погуляй по городу, в кино сходи, но в КГБ не суйся.

– Да ты что, Каркас?! Совсем ошалел от своей йоги? Крыша съехала? А если спросят?

– А если спросят, так и скажешь: не велено, мол, говорить и все-е-е! Подписку, скажи, дал… Никто перепроверять-то не будет.