Разговорчики в строю № 3. Лучшее за 5 лет. - Крюков Михаил Григорьевич "профессор Тимирзяев" - Страница 153

– А вы чего стоите? Делайте чего-нибудь! – это взор Лёши Тимофеева обратился на меня и на Шамана, потому как мы стояли по стойке «смирно» в линейно-аппаратном зале и с благоговением взирали на непосредственное начальство.

– А чё делать-то, тащ сержант?

– Мне похер, что вы будете делать! Эй! Ты! Шаман! Шамань давай! Язычник хренов! А ты (это он мне) помогай ему! Я что вам сказал? Быстро!

Было явственно видно, что движения вдоль опор Тимофееву (и нам вместе с ним) уже не миновать, и что Лёша выдохся, и что теперь ему стыдно за минуты собственной слабости.

– А чё… Я могу… Бубна только нет… Ладно, я без бубна попробую, можно, тащ сержант?

– Валяй…

Тимофеев с интересом воззрился на Шамана.

– Уоооо!!! Буооо!!! Дьё-буооо!!! Куобах-куобах! Барахсан!!! Куотан!!! Куотан успюттан!!! Уооо!!! Буооо!!! Дьё-буооооооооооооооооо!!![182]

Сухое тело Шамана странным образом изогнулось, затем конвульсивно задёргалось, взгляд остекленел, а я от неожиданности и от дикого вопля сослуживца согнул ноги в коленях и расставил руки в стороны.

Именно эту позу лет через семь я наблюдал в фильме «Кин-дза-дза» в исполнении господ Леонова и крутого разведчика Вайса. Если мне не изменяет память, я, кажется, выдавил из себя со страха что-то типа: «Ку»…

Херакс…

Коротко звякнул звонок, и стрелка контрольной частоты встала вертикально в чёрный сектор встроенного прибора аппаратуры уплотнения П-310. Весело затрещала приёмная поляризованная релюшка телеграфной П-314, а с ЗАСа по громкой связи металлически проблеяли: «Спасибо, двести двадцатый, есть связь, мы закрылись».

О как…

Если никто раньше не мог заподозрить Тимофеева в нетрадиционной сексуальной направленности, то теперь мнение любимого личного состава о нем сильно пошатнулось, ибо Алексей кинулся целовать-миловать Джулуса, хотя тот всячески и уклонялся от мокрых поцелуев совершенно счастливого сержанта.

Моя девственность (вероятно, в связи с малым вкладом в камлание) осталась неприкосновенной.

«Шаманили» мы ещё дней пять таким образом, причём Джул, категорически отказывался камлать без меня, мотивируя это каким-то там «недостатком ауры», которой у него, типа, не хватало.

ВЧ-канал терялся часов в 6 утра, но после наших пассов и криков восстанавливался примерно в 10.30.

Да, я не спорю, что иногда приходилось ждать какое-то время, но «деды» настолько уверовали в наши способности, что на погрешности в 30-40 минут не обращали никакого внимания.

Дошло даже до того, что сержант Тимофеев однажды отдал нам своё масло …

Я терялся в догадках, а Джул, в свою очередь, тоже делал загадочное лицо и хитро отмалчивался.

Все закончилось в один прекрасный день, когда приморское небо неожиданно пролилось вёдерным дождём, а ветер раскачал не только Японское море, но и всю прилежащую к нему сухопутную флору и фауну…

Именно тогда прекратились пропадания связи, а мы за ненадобностью опять опустились на дно «молодогвардейской» жизни…

– Ты дурак, Сашка. Ты на МЭС[183] спал всегда. И не помнишь ни хрена. А ведь Кисель наш был не только теоретиком, но и практиком. Ты вот не помнишь, наверное, но он нам как-то почти полный академический час вещал, что воздушные линии связи очень подвержены повреждениям, причём не только обрывам и коротким замыканиям, но и всякого рода жучкам-паучкам. А погляди, какие тут пауки? Как птицееды, бля… Эти падлы на всем протяжении линии между биметаллом паутину навили. Утром, когда роса, паутина отсыревает и на тебе, короткое… И хоть ты убейся, но связи не будет. А если ещё где-то и провес по деревьям мокрым? А потом солнышко взошло, все просохло и… гуд. Ничё, Сань, мы тоже когда-нить будем дедами, только на шаманство мы уже хрен поведёмся…

Вот такими мы были «шаманами»…

Мэйджо     Встреча на заставе

Как-то давным-давно, вновь назначенному командующему КТПО вздумалось сделать облёт неупреждаемых участков на направлениях Дальнереченского отряда (бывшего Иманского).

Соответственно, планировались посадки на заставах.

Готовились к этому событию, конечно, как могли. Красили, белили, хлеб-соль готовили.

Наконец, пришёл этот день и командующий полетел.

И всё шло хорошо.

Вертолёт пролетал вдоль линии границы, проходил галсами над предполагаемыми неупреждаемыми участками. Командующий глядел в кругло-выпуклую стеклянную дыру, что-то говорил, а свита из отрядного командования и окружников следом за ним заглядывали по обоим бортам, угодливо кивали, типа слышали что-то, и одновременно делали вид, что наносят пометки на карты. Затем вертолёт приземлялся на заставе, где его встречали дрожащие от волнения офицеры, прапорщики и бойцы.… Покалякав о службе, благодушно настроенный командующий минут через пятнадцать-двадцать восвояси отбывал.

Но вот день пошёл на убыль, и подлетели к крайней по плану заставе.

Вертолёт аккуратно уселся на образцово подготовленную вертолётную площадку.

Площадка была обкошена, весело развевалась полосатая колбаса, на которую старшина не пожалел новую простынь и энное количество чёрной краски, габаритные треугольники взлётной площадки были свежепобелены и любовно подняты на чурочки. А вокруг буйно цвело приморское лето, палило солнце и ничто не предвещало грозы…

И вот смолк гул двигателей, а стоявшие поодаль начальник заставы с замами и старшиной, подкинув копыта к черепам, лёгкой рысцой выдвинулись к машине встречать высокого гостя со свитой…

Отодвинулась дверь и бортач выкинул стремянку.

И вдруг…

Проследившие за косым направлением стремянки начальник заставы, зам, замбой и старшина нервно задрожали.

Прямо под стремянкой исходил миазмами свеженький (перепуганному начальнику заставы показалось, что он ещё дымится), здоровенный коровий блин!

Из вертолёте показалась генеральский зад и начал дрыгать ногой, обутой в великолепно начищенную коричневую туфлю чехословацкого производства, пытаясь нащупать, куда ступить…

Элита заставы усиленно гипнотизировала туфлю, и в воздухе почти материализовался страстный крик: «Только не туда!!!»

Но все было тщетно.

Никто из почтенной четвёрки даром гипноза, к сожалению, не обладал, и зад направил туфлю именно «туда»…

Сначала послышался нежный звук утаптываемого кизяка, затем в него ступила другая нога, потом раздалось чавканье выдираемых из коровьего экскремента туфель, недоуменное бормотание и…

Да, да, именно!

Именно в тот миг мир разверзся…

Нет, это была не гроза. Это были не громы и молнии… Гибель Атлантиды и Всемирный потоп были жалкой китайской подделкой по сравнению с этим извержением матов и похабных сравнений, обрушенных на встречающих. А встречающие остолбенело и взяв под козырёк, впитывали в себя… впитывали…

Неожиданно командующий, прекратив орать, воззрился на старенького старшину, на один миг задумался, как бы что-то вспоминая, и… не менее виртуозно заорал на командира воздушного судна.

Самым нежным было: «…И эти козлы ещё смеют утверждать, что им сверху видно всё, ты так и знай??? Хрен вам что видно, товарищ майор!!! Хрен, хрен, хрен!!!»

Разгон завершился богохульным для вертолётчиков осквернением летательного аппарата. Проклиная дураков-лётчиков, командующий, оттолкнул сунувшегося было к нему с платочком начальника политотдела отряда, и с остервенением обшкрябал темно-зелёную кашу о пневматик и полуось стойки левого шасси.

Сами понимаете, что ни о каком посещении заставы с нежным названием «Ласточка» уже не могло быть и речи, ибо такой грязный генерал вряд ли внушил бы уважение любимому личному составу. Командующий это прекрасно знал, поэтому рявкнул: «В машину!», затем демонстративно обтёр остатки коровьего дерьма о стремянку, и исчез во чреве «восьмёрки» с белой полосой на фюзеляже под хвостовой балкой…