Кто посеял ветер - Нойхаус Heлe - Страница 93

– Мама, – позвала Анника и остановилась.

Женщина выпрямилась и обернулась. На ее покрасневшем от напряжения лице появилось недоверчивое выражение. Несколько секунд она переводила взгляд с дочери на Боденштайна и обратно, затем уронила вилы и распростерла руки.

– Моя просьба не совсем обычна, и я не уверен, правильно ли поступаю, обременяя вас, тем более в воскресный вечер. Но это дело не терпит отлагательств. Речь идет об одной женщине, объявленной в розыск, которая может скрываться у кого-то из членов местного общественного инициативного комитета. Ее имя Анника Зоммерфельд.

Профессор Дирк Айзенхут сидел на том самом стуле, на котором сегодня утром сидела Фрауке Хиртрайтер, а Пия расположилась за столом Боденштайна. Она внимательно слушала и одновременно изучала его. Угловатая фигура, резкие черты лица, впавшие щеки, глубоко посаженные голубые глаза. Он был, несомненно, привлекательным мужчиной и наверняка пользовался успехом у женщин, не в последнюю очередь благодаря излучаемой им ауре силы и власти. Стоило ли удивляться, что серая мышь Анника безумно влюбилась в своего шефа, ибо именно это и произошло, как поведал Пие Айзенхут.

– Я часто размышлял о том, что именно в моем поведении могло породить в ее душе столь ошибочные надежды. – Он говорил тихо, хорошо поставленным баритоном. – Долгое время я ничего не замечал. Возможно, мне удалось бы вовремя принять соответствующие меры.

Он поднял голову. В его взгляде сквозила горечь.

– Еще никогда я так не разочаровывался в людях, как разочаровался в Аннике. Своей маниакальностью она разрушила всю мою жизнь.

Пия была поражена. По словам Боденштайна, пока еще ничего не произошло, опасные документы лежали в банковской ячейке, дожидаясь своего часа.

– Она была блестящим ученым. Чрезвычайно умная, но односторонняя, в определенном смысле, с социопатическими наклонностями. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что на протяжении всех этих лет ее поведение не было нормальным. Кроме работы у нее ничего не было. Ни друзей. Ничего. Только я.

Каждое его слово усиливало тревогу Пии в отношении Боденштайна. Исходя из описания, приведенного Анникой, она представляла себе Дирка Айзенхута совершенно другим человеком – тщеславным, беспринципным карьеристом. В действительности же он вызывал симпатию.

– Мне было давно известно о том, что она встречалась с О’Салливаном и его людьми. Сотрудники отдела конституционной безопасности Федерального ведомства уголовной полиции на протяжении нескольких лет наблюдали за этой группой. На работе Анники это никак не отражалось, и я твердо верил в ее лояльность. Кроме того, я в глубине души надеялся на то, что в лице О’Салливана она найдет новый предмет для своей страсти.

Весьма наивно, подумала Пия, но ничего не сказала.

– Утром в сочельник она пришла в мой кабинет в институте с бутылкой шампанского. Это было довольно необычно, но я ничего плохого не подумал. Если вы проработали с человеком пятнадцать лет, то не ждете от него какого-либо подвоха.

Он сделал паузу и в раздумье потер переносицу большим и указательным пальцами.

– Какого подвоха вы не ждали? – спросила Пия.

– Я открыл шампанское, разлил его по бокалам, мы чокнулись. Вдруг она схватила бутылку, ударила ее о край стола и принялась махать осколком горлышка у меня перед лицом. – Чувствовалось, что ему нелегко даются эти воспоминания. Он выглядел подавленным. – Внезапно она стала незнакомой, чужой, а ее взгляд… пустым, неподвижным. Мне стало жутко. Я находился далеко от телефона и не мог вызвать сотрудников службы безопасности

– Что же она хотела? – поинтересовалась Пия. Ответ Айзенхута последовал не сразу.

– Она потребовала, чтобы я развелся и женился на ней, – произнес он внезапно охрипшим голосом. – Это было настоящее безумие. Она хотела позвонить моей жене и услышать, как я говорю ей это. После этого она хотела поехать со мной к моим родителям, чтобы отпраздновать Рождество. Мы с Беттиной поженились только летом, и я думаю, что это способствовало развитию у Анники… ее болезни. Она восприняла это как страшное унижение и просто возненавидела меня.

Пия внимательно слушала его. Чрезвычайно умная, с социопатическими наклонностями. У нее по затылку поползли мурашки.

– Мне удалось одолеть ее и вызвать полицию, но она сумела поранить мое лицо. Было решено поместить ее в закрытую психиатрическую больницу. Она продолжала буйствовать до тех пор, пока ей не вкололи успокоительное средство. Из клиники Анника впоследствии сбежала, и до сих пор неизвестно, каким образом ей удалось сделать это. Проводилось расследование, ибо халатность медицинского персонала стоила жизни двумя людям – О’Салливану и… моей жене.

– Вашей жене? – ошеломленно переспросила Пия.

– Да. Беттина, должно быть, открыла ей дверь, ничего не подозревая. Она знала ее, хотя всегда относилась к ней с недоверием. Я никогда не воспринимал ее сомнения достаточно серьезно.

Он замолчал и провел ладонью по лицу. Ему было явно трудно говорить.

– Что произошло в действительности, никто не знает. Это было вечером накануне Нового года. На следующий день после бегства Анники из клиники. По всей видимости, она ударила мою жену и… – Он глубоко вздохнул, и Пия поняла, какими усилиями ему дается этот рассказ. – Прежде чем покинуть дом, она подожгла его. Когда около половины шестого я свернул на нашу улицу, дом был объят пламенем. Там уже находились пожарные расчеты, но из-за мороза у них замерзла вода.

– И что же было с вашей женой? – участливо спросила Пия.

Айзенхут устремил взгляд вдаль.

– Беттина осталась жива, но в результате воздействия продуктов горения и недостатка кислорода ее головной мозг подвергся необратимым изменениям. С тех пор она находится в бодрствующей коме. Врачи оставили всякую надежду.

– Откуда вам известно, что за этим стоит Анника Зоммерфельд?

– Тому имеются вполне определенные свидетельства. В руке Беттины были обнаружены волосы Анники. А также запись камеры наблюдения.

Он откашлялся.

– Предыдущим вечером она встретилась с О’Салливаном и нанесла ему свыше сорока колото-резаных ран. Впоследствии полиция нашла орудие убийства в ее квартире. Кухонный нож, который она намеренно принесла с собой, чтобы убить О’Салливана. К сожалению, ей опять удалось скрыться. После нападения на мою жену и поджога нашего дома ее следы теряются. Я даже думал, что она, возможно… покончила с собой. До тех пор, пока в пятницу вечером не услышал ее имя.

Несколько секунд он молчал. Солнце уже село, за окном опустились сумерки. Пия наклонилась вперед и зажгла настольную лампу.

– Зачем вы рассказываете мне все это?

– Сотрудники отдела конституционной безопасности Федерального ведомства уголовной полиции расследуют два убийства, – сказал он, не поднимая головы. – Они уже говорили об этом с вашим шефом, но не смогли достаточно убедительно донести до его сознания, какую опасность представляет Анника. Теперь они узнали, что ваш шеф ушел в отпуск и следствием руководите вы. Завтра утром они наверняка тоже явятся к вам.

Когда Айзенхут снова взглянул на нее, на его лице было написано отчаяние.

– Поймите, я хочу отыскать Аннику до того, как это сделают ваши коллеги, – тихо, но твердо произнес он. – Я не могу успокоиться после того, что произошло с Беттиной. Пожалуйста, госпожа Кирххоф, помогите мне!

Он едва мог наступать на поврежденную ногу, но старался не обращать внимания на резкую боль и двигался дальше. В нескольких метрах от дома Рики стоял полицейский автомобиль, в котором сидели два человека. Марк подумал, что проселочная дорога и конюшня наверняка тоже находятся под наблюдением. Возвращаться домой было нельзя, поскольку родители непременно тут же позвонят в полицию. Единственной его надеждой оставался приют для животных. Ему нужно было что-то делать с ногой.

Еще в лесу он отключил свой мобильный телефон, дабы родители не досаждали ему звонками, а полицейские не смогли определить его местонахождение. Плохо было то, что теперь и Рики не смогла бы дозвониться до него. Время от времени он включал телефон и набирал ее номер, но она не отвечала. Это сводило его с ума. Он не представлял, что могло произойти за это время. Интересно, арестовали ли полицейские Яниса? Нашли ли они ружье и пистолет в конюшне?