Русские богатыри (сборник) - Карнаухова Галина - Страница 2

И мы поняли, что прозвище «Психеи» (они ходили в Греции в деревянных сандалиях) останется за нами надолго…

И закружила нас московская жизнь, заполненная до краёв учёбой. Если читал лекцию Луначарский, то мы пробивались на эту лекцию. А если из Петрограда в Москву приезжал на одно выступление наш любимый поэт Блок, то последнюю драгоценную горсть соли, присланную из Киева мамой, я меняла на рынке на ветку сирени, и мы подносили её поэту.

Как это прекрасно, когда твоя молодость совпадает с молодостью твоей страны и когда тебе встречаются такие учителя, как Надежда Константиновна Крупская!..»

Шло время. Долго ли, коротко ли, как говорится в сказках, поступила Ирина в Институт истории искусств в Ленинграде. Стала студенткой фольклорного отделения и увлеклась «дитячьей сказкой».

В это время Ирина писала в дневнике: «Поэтическое народное слово учит сызмальства ребёнка прекрасному родному языку, вот почему я сразу выбираю сказку! Верно угадал во мне сказочную душу Алексей Максимович, я буду собирать сказки…»

Передо мной листочки пожелтевшей от времени бумаги с круглыми печатями – это мандаты и командировочные удостоверения.

«Дано Ирине Валериановне Карнауховой, сотруднику фольклорной экспедиции, следующей по маршруту: Кемь, Сорока, Сумской Посад, Лапно, Нюхча, Выгозеро, Повенец, Медвежья Гора… для изучения народного творчества. Просьба ко всем советским, партийным и общественным организациям оказывать тов. Карнауховой всемерное содействие в её работе и получении продовольствия, помещения для жилья и транспорта для передвижения…» 1927 год.

«.. Для изучения фольклора рыбацких колхозов и народного творчества Карелии направить Ирину Карнаухову в экспедицию с фольклорным отрядом сроком на полгода». 1930 год.

«…Карнаухову И. В. направить для участия в Северной экспедиции в Архангельскую губернию в качестве научного сотрудника по сбору и исследованию крестьянского искусства, особенно с к а з к и, преимущественно по реке Пинеге и её притокам». 1932 год.

Таких удостоверений и мандатов сохранилось у меня более десятка – они скупым языком делового документа рассказывают о трудных путешествиях на Север.

Вы спросите, читатели, как это – «собирать сказки»? Ведь не растут же они на земле, как грибы и ягоды? Не растут, верно. Учёные-фольклористы отправляются за песней, былиной, сказкой, частушкой в далёкие экспедиции – едут в глухие края на поиски живого самоцветного народного слова, чтобы записать, сохранить, изучить.

И надо ещё суметь упросить, уговорить, «разговорить на сказку». «Это ведь не так уж просто: вдруг незнакомому человеку «сказку показать», – вспоминала о таких «сборах сказки» Ирина Валериановна.

Представьте, читатель, быстрые холодные реки с порогами, на которых в щепки разбиваются плоскодонные лодки. Представьте себе чум, покрытый оленьими шкурами, – жилище ненцев-кочевников. В центре чума – очаг. Покачивается подвешенная на коромысле под потолком люлька с младенцем, у огня на шкурах ползают малыши постарше, а бабушка в меховых унтах и жилетке, расшитой цветной тесьмой, рассказывает сказки… Вечер дли-инный… Неторопливо вьётся сказка, прищёлкивает, прицокивает языком бабушка, закипает над очагом растаявший в котелке снег…

Много сказок и песен услышала и записала Ирина Валериановна на Севере. Сложились они в книжку «Сказки и предания Северного края».

Другая книжка для ребят – «Кружево на мачте» – родилась из рассказа поморки, с которой встретилась Ирина Валериановна в маленьком северном селе на берегу Белого моря.

«Вдруг посреди беседы нашей, – вспоминала писательница, – встала хозяйка и показала мне диковинной красоты кружевную ленту. Развернула – будто пена морская сверкает, будто Марья Моревна в горницу вошла…

– Это кружево, – говорит хозяйка, – меня от смерти неминучей в море спасло. В погожее утро девчонкой отправилась я за рыбой. Мы ведь тут все рыбачим. И вдруг налетел ветер, поднялся шторм. Ну, думаю, пропаду… Не увидят рыбаки мою лодку с берега, как им знак подать? И вот что я надумала: прилажу-ка кружевную ленту на мачту (я её всегда с собой в море брала. Там и плела, как выдавалась минута свободная).

Заплескалось по тёмному грозному небу моё кружево, а я в лодке жду последнего своего часа – конца неминучего.

Заметили с берега рыбаки: что за диво? Кружево по небу летит – сигнал подаёт. Может, в беде кто? Помощь требуется?! Спустили они в штормовую волну лодки – у нас, у поморов, закон: друг за дружку держись!..

Послушала я хозяйку да и написала книжку о ненецкой девочке Ленке-кружевнице и о мальчике Харри – погонщике оленей. Так вышли в свет мои северные повести «Ой-хо!» и «Кружево на мачте».

Но и в эти годы я не забывала о сказке. О сказке, которая рассказывается – с к а з ы в а е т с я, значит, живёт в устах, голосе рассказчика. И решила я сама попробовать «сказки сказывать», я ведь их столько наслушалась, столько записала!..»

Так родилась «бабушка Арина» – образ сказочницы из северной деревни, собирающей вокруг себя «ребятушек», чтоб сказку рассказать.

Голос Ирины Валериановны Карнауховой в образе бабушки Арины прозвучал впервые по Ленинградскому радио в 1936 году:

Здравствуйте, ребятушки, здравствуйте, голубятушки! Это я, бабушка Арина, к вам в гости пришла, сказку с присказкой принесла. Сказки мои старинные, we короткие, we длинные. Про дуб высокий, про Верлиоку, про гусей-лебедей, про диковинных зверей. А ты сядь в уголок, возьми в руки пирожок, помалкивай – кушай, нашу сказку слушай…

Так начинались передачи сказочницы бабушки Арины по радио. И так писательница Ирина Карнаухова начала новую книжку «Сказки бабушки Арины», – она сложилась постепенно из сказок, присказок и загадок радиопередачи. Получилась яркая «сказочная энциклопедия» для малышей.

Вскоре на радио посыпались письма: слушатели приглашали бабушку Арину на праздники в детский сад, в библиотеку.

И бабушка Арина решила попробовать – приняла приглашение и вышла к маленьким зрителям на эстраду. Это было сложно, ведь в те годы Ирина Валериановна была молода и совсем не походила на старушку. Но тут пригодились наблюдения, ведь стольких сказителей слушала она в экспедициях! Она надевала привезённый из Архангельской губернии старинный, шитый серебряной тесьмой сарафан до пят, белую холщовую рубашку, накидывала яркий домотканый платок на плечи, а другой маленький платочек, «по моде» северных поморских сказительниц, повязывала венчиком на голове; несколько морщинок гримом – и вот уже певуче полилась, появилась сказка.

Сказки для «живого показа» отбирала бабушка Арина особенно тщательно, пересматривала десятки вариантов, выбирала самые поэтичные. «Сказочник должен… чувствовать музыку слова, поэтичность формы…» – записала Ирина Валериановна в мае 1941 года.

А 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Ирина Валериановна сначала пошла работать санитаркой в военный госпиталь в Ленинграде. Потом эвакуировалась с детским лагерем-интернатом Литературного фонда Союза писателей «в должности воспитателя» – «общей мамы», как её там называли. Взяли в этот интернат и меня.

Нас было 360 детей, мал мала меньше. Ясельных несли на руках. Я помню нескончаемую дорогу – сначала поезд, потом пароход по Волге и Каме, потом телеги сквозь густой чёрный лес… Нас эвакуировали в маленькую деревню Чёрная среди дремучих лесов на Урале.

Здесь Ирина Валериановна работала воспитательницей, преподавала в младших классах школы, выезжала выступать вместе с бригадами актёров и писателей в госпитали Перми, Краснокамска, Свердловска.

По документам и личным воспоминаниям о годах войны написаны «Повесть о дружных» и «Наши собственные». Это книги о детях, которых «обожгла война», как пишет Карнаухова. В этих книгах она говорит с читателями о самом главном, и уже не через образ бабушки Арины, а от своего имени, из своего времени.