Эпопея любви - Зевако Мишель - Страница 63

И вновь король, не разбирая дороги, ринулся по коридорам. Наконец ему попалась раскрытая дверь, он вбежал в комнату и рухнул в кресло…

Оглядевшись, Карл IX понял, что оказался в своем любимом кабинете. Здесь он разместил свою коллекцию охотничьих рогов, всякие интересные поделки, в том числе и аркебузу усовершенствованной модели, которую ему преподнес недавно Крюсе. Аркебуза так и лежала в углу. А кроме нее с десяток разных аркебуз были развешаны на стенах: король интересовался механическими изобретениями и стрелковым оружием.

Карл немного успокоился, отдышался, а за дверью по-прежнему кипела резня. Вдруг чьи-то быстрые шаги послышались за дверью и она распахнулась. В кабинет ворвались два измученных человека в разодранной одежде. Их преследовала толпа — не менее пятидесяти разъяренных фанатиков.

Карл вскочил. Спасаясь от убийц, к нему в кабинет вбежали два главных вождя гугенотской партии. Перед Карлом стояли король Генрих Наваррский и молодой принц Конде.

— Огонь! Огонь по еретикам! — взревел кто-то в толпе.

Карл инстинктивно встал на линии огня, загородив гугенотов от преследователей. Свора убийц остановилась на пороге кабинета: лица их были черны от пороха; глаза налиты кровью. Глухой ропот прокатился по толпе…

— Назад! — крикнул Карл.

— Это же еретики! Если уж король защищает гугенотов…

— Кто это сказал? — завопил Карл. — Кто осмеливается так разговаривать в моем присутствии?

На секунду в Карле проснулось королевское величие, которого ему всегда так не хватало. Свора попятилась. Король закрыл дверь кабинета. Его всего трясло от ярости.

— Немыслимо! — вскричал Карл, ударив кулаком по столу, — выходит во Французском королевстве есть власть, противостоящая королевской!

— Да, сир! — сказал Конде. — Это власть…

— Молчи! Молчи! — крикнул ему Беарнец.

Но принц Конде сохранял спокойствие. Он бесстрашно взглянул на короля и, скрестив руки, продолжал:

— Я пришел сюда не умолять о пощаде. И короля Наваррского я привел сюда лишь для того, чтобы он потребовал у короля Франции ответа за кровь наших братьев! Говорите же, сир, а не то, клянусь Богом, буду говорить я!

— Вот забияка! — произнес Генрих Наваррский с неким подобием улыбки. — Поблагодари же кузена Карла: он спас нас.

Конде отвернулся от Беарнца.

Карл остекленевшим взором смотрел на обоих и крутил в руках платок, время от времени вытирая им лоб. Его била дрожь. К нему вновь подступало безумие, то самое безумие, что гнало его по лестницам Лувра. Но теперь король словно заразился от толпы жаждой убивать. Глаза его запылали зловещим огнем. А по Лувру все громче разносились выстрелы, душераздирающие стенания, пронзительные вопли.

Над Парижем поднимался к небу оглушительный гул: вопили колокола, вопили убийцы, вопили жертвы.

— Сир, сир! — воззвал к королю Конде. — У вас нет сердца! Остановите же эту резню.

— Замолчите! — закричал Карл и заскрипел зубами. — Убивают тех, кто хотел убить меня! Вы, вы виноваты! Лицемеры, предатели! Вы извратили веру наших отцов, разрушили Святую Церковь! Нас спасет месса, слышите!

— Месса! — взревел Конде. — Глупая комедия!

— Что он говорит? — возмутился Карл. — Богохульство! Погоди!

Король бросился к аркебузе, что поднес ему Крюсе. Оружие было заряжено.

— Ты погубишь нас! — прошептал Генрих Наваррский Конде.

— Отрекись! — потребовал король, наведя аркебузу на Конде.

Внезапно Карл передумал (Бог знает, что пронеслось в его безумной голове) и, повернувшись, наставил оружие на Генриха. И вновь король расхохотался диким, сумасшедшим смехом.

— Отрекись! — повторил Карл.

— Черт побери! — воскликнул Генрих, нарочно утрируя свой гасконский акцент, который всегда забавлял Карла. — Кузен, вы хотите, чтобы я отрекся от жизни? Право, жаль… Прощайте тогда наши милые охотничьи приключения!

— Я хочу, чтобы ты принял мессу! Пусть это кончится раз и навсегда… Все — на мессу, и никаких разговоров!

— На мессу? — переспросил Генрих Наваррский.

— Да! Выбирай! Месса или жизнь!

— Что тут выбирать, кузен! Готов идти к мессе! Хоть сейчас! Немедленно!

— А ты? — спросил Карл, обернувшись к Конде.

— А я, сир, выбираю смерть.

Карл выстрелил, и Генрих Наваррский испуганно вскрикнул. Но дым рассеялся и Конде предстал перед ними живой и невредимый, по-прежнему очень спокойный. У Карла так дрожали руки, что пуля прошла в двух футах над головой принца.

— Сир! — заверил короля Генрих Наваррский. — Клянусь, через три дня он перейдет в католичество.

Но Карл его не слышал, пожалуй, он и не видел ничего. У него началось сильнейшее головокружение. Безумие волной захлестнуло его. Он обезумел от ужаса, от убийств, от мук совести. Запах крови мутил его разум. Карл выкрикнул проклятие, схватил аркебузу за дуло и начал прикладом разбивать окно. Разлетелись стекла, сломалась рама, и перед королем в кровавом тумане предстала его столица…

Карл отбросил аркебузу, наклонился вниз и жадно вглядывался. По берегам Сены, как и повсюду в Париже, разворачивалась чудовищная охота на людей. Взрослые и дети бежали, словно загнанные олени. То один, то другой падал под выстрелами аркебуз. Некоторые падали на колени, оборачиваясь к преследователям, и молили о пощаде. Но священники, метавшиеся в толпе, приказывали прихожанам:

— Убивайте! Убивайте! И те убивали…

— Убивать! — прошептал Карл. — Но ради чего? Ах, да… заговор Гизов… Месса…

И страшные слова все громче звенели у него в голове:

— Убивайте! Надо убивать! Кровь! Кровь!

Король был опьянен этим зрелищем. Он дрожал и медленно качал головой из стороны в сторону. Он смеялся, хотя чувствовал, что нервы его готовы разорваться от этого смеха. Карл был страшен — безумие переходило в бешенство.

Внезапно, лихорадочно вцепившись в подоконник, король издал жуткий волчий вой. И с его бескровных губ в хриплом крике вырвались страшные слова:

— Убивайте! Убивайте! Убивайте!

Он отскочил к стене и схватил аркебузу: на стене висело штук десять, и все заряженные… Кто и когда зарядил оружие? Карл выстрелил, схватил вторую аркебузу и снова выстрелил. Он стрелял наугад, все равно — в мужчину, в женщину ли, или в ребенка, в любого, кто пробегал под окнами.

Наконец король разрядил все аркебузы, высунулся в окно, безумный, страшный. Пена кипела у него на губах, глаза вылезли из орбит, волосы встали дыбом. И Карл протяжно завыл:

— Убивайте! Убивайте! Убивайте!

Внезапно он откинулся назад, упал, скрючился на ковре, открыв рот и вцепившись пальцами в ковер. Отвратительная и трагическая картина предстала перед принцем Конде и Генрихом Наваррским.

Человек, сотрясаемый рыданиями, катался по ковру, бился головой об пол, царапал себе грудь ногтями. И рыдания жалкого безумца прерывались хриплым, жалобным криком:

— Убивайте! Убивайте!

И этот жалкий человек был королем Франции! Конде воздел сжатые в кулак руки к небу, словно посылая страшное проклятие, и выбежал из кабинета.

XXXIII. Славные деяния Като

В тот час, когда Екатерина Медичи на балконе Лувра ожидала первого удара набата, Като, как мы знаем, шагала в ночи, изредка освещаемой слабым светом фонариков тех таинственных личностей, что ставили кресты на домах. Като шла спокойно и уверенно. Она задумала одно дело — очень простое… и совершенно невероятное.

Като добралась до узкого тупика, темнота и тишина в нем словно сгущались. Она остановилась и кого-то тихонько окликнула. И тотчас же из тупика послышался неясный ропот голосов, замелькали чьи-то тени. Като снова двинулась в путь, но она уже была не одна. Целая армия следовала за ней, и армия очень необычная: около трехсот женщин, все те, кто заходил к ней в кабачок этой ночью. Нищенки и продажные девицы, молодые и старые, калеки, хромые, одноглазые, отвратительные мегеры со Двора Чудес и обольстительные жрицы любви, — все они дружно следовали за Като. Странная армия и странный предводитель…