Посох Богов (СИ) - Филиппова Евдокия - Страница 56

Кромешная темнота там, за входом пугает меня, но я знаю, что там меня ждёт что-то важное. Я уже возле самого входа. Ещё шаг и я, возможно, упаду в бездну.

Слабое радужное мерцание всех оттенков цветов, как тончайшая стенка мыльного пузыря отделяет меня…от чего?

И я делаю шаг.

Бесконечное падение. Абсолютная тьма. Тепло и холод одновременно… Как долго. А вдруг я умерла, и меня больше нет…. Скорость такая, что я, казалось, обгоняю сама себя… чёрная всасывающая пустота… низвержение в пропасть или восхождение в неизведанные высоты…

Я кричу…

И просыпаюсь….

Из крошечной трещинки между сном и явью, посреди ночи я выплыла из забытья, не зная, что меня разбудило. В горле пересохло, наверное, я действительно кричала. Я перевожу дыхание и открываю глаза. Неясные шорохи вокруг заставляют мой слух обостриться до предела.

Боже мой, что это там, в холодном лунном полумраке? Смутное потустороннее свечение. Ужас чёрной тенью метнулся в моей душе. Моё одиночество кажется мне абсолютным.

В противоположном углу комнаты что-то светиться бледным голубовато-серебристым светом.

Я пытаюсь осмыслить происходящее. Что это может быть? Телефон?!

Ну, конечно… Вот трусиха…

Я сажусь на кровати. Но к своему ужасу, рядом, на стуле возле изгловья кровати, обнаруживаю свой безмолвный, безжизненный телефон.

Тогда что же светиться там?

Преодолевая страх, пытаясь найти хоть какое-то объяснение этому явлению, я осторожно поднимаюсь и направляюсь туда, где зависло светящееся облачко. Кажется, что его можно потрогать.

На столе, излучая тонкий, неземной, невероятный свет лежит медальон.

«Господи, что это может быть?».

Я пытаюсь хоть как-то объяснить для себя это явление.

«Что может светиться в темноте… Фосфор…»

Это было единственное, что смогло придти мне в голову.

«После того, как я побывала в медальоне на солнце, он накопил свет и теперь… Откуда там фосфор! Фу, какой бред».

Но почему он не светился, когда я выключила лампу перед сном?

Я стою рядом, боясь прикоснуться к медальону.

Может быть, это луна подсвечивает полированный металл?

И вдруг свечение внезапно прекращается, будто кто-то выключил подсветку. И тогда я вижу, как играет лунный свет в линиях рисунка на медальоне.

Я напугана, особенно после того разговора у Павла в музее накануне вечером. Откуда он здесь, кому принадлежал раньше?

Я снова ложусь в постель и, не отрываясь, гляжу на медальон.

Незаметно для себя, я перестаю думать о свечении, мысленно возвращаюсь к вчерашнему свиданию с Валентином…

Мне снова удаётся уснуть.

Глубокой ночью Валентина разбудило острое ощущение чьего-то присутствия и липкого унизительного страха, выползающего в минуты слабости, помимо воли.

Густой, неподвижный, почти осязаемый, сумрак висел в комнате. Как огромный спрут, тьма трогала лицо холодными щупальцами, перебирала волосы, пыталась закрыть веки. Затаив дыхание, Валентин таращил глаза, стараясь хоть что-то разглядеть. Наконец, ему показалось, что в дальнем углу комнаты, между креслом и столом он видит тёмную неясную фигуру.

Некто или нечто едва заметно колыхнулось и, медленно качаясь, как в чёрных инфернальных водах, поплыло в его сторону. Валентину послышалось, как под чьей-то невидимой ногой скрипит половица.

Холодный первобытный ужас сковал тело Валентина. Он не мог шевельнуться, не мог дышать, язык прилип к нёбу так, что он не смог крикнуть, даже, если бы попытался.

Фигура росла, приближаясь к нему на опасно близкое расстояние. Он почувствовал едва уловимое движение воздуха, от которого зашелестели страницы незакрытой книги. Абсолютно непроницаемое нечто было уже в двух шагах от него, он даже начал различать женское лицо, бледное, с огромными чёрными глазами.

Но прежде, чем оцепеневший Валентин смог что-то сообразить, свет фар проехавшей мимо дома машины прошил темноту, заплясал на потолке, сполз по стене на пол и проплыл по комнате. В углу не было ничего, кроме кресла и стола. Он понял, что некто, только что стоявший в тёмном углу комнаты, на самом деле стоял где-то в самом дальнем углу его души.

На лбу выступил холодный пот. Он медленно выдохнул.

«Что это со мной? Бред какой-то».

Он откинул одеяло и присел на край кровати, прислушиваясь к тишине. Не в силах подавить непроизвольную дрожь, сунул ноги в шлёпанцы, встал, и чтобы развеять наважденье, пошёл в ванную. Опершись на край раковины, Валентин взглянул в зеркало. В зеркале отразилось его бледное лицо. Тем не менее, прикосновение к холодному краю раковины привело в чувство. Он умылся и направился в кухню выпить воды.

Потом он снова вернулся в комнату. На часах светились цифры 02:45. И хотя мрак казался уже не таким густым, как в минуты присутствия таинственной гостьи, было всё-таки темно.

Всё ещё во власти только что испытанного ужаса, Валентин стоял посреди комнаты, пока глаза не привыкли к темноте и не стали различать детали предметов.

Вокруг всё было так же, как и накануне вечером, и днём, и всегда. Но что-то всё-таки не так, по-другому. Бледный свет уличного фонаря пробивался в окно, отбрасывая жутковатые тени на стены и потолок. Прошло ещё какое-то время, пока он стоял посреди собственного жилища, словно пятаясь найти «десять отличий». Какая-то тёмная сила прошла через его сознание. В конце концов, ему вроде бы удалось убедить себя, что изменилось лишь его восприятие, но необоснованное ощущение беспокойства, заполнившая сердце сокрушающая тоска, говорили о том, что он либо заболел, либо сошёл с ума. Всё путалось в голове. Необычное лихорадочное возбуждение овладело Валентином.

Какой-то путаный морок, подобно змее, выполз из сумрачных глубин его естества. Чувства были болезненно обострены.

Он подошёл к столу, собираясь писать. Что, кому, он не имел понятия.

Странные необыкновенные мыслеобразы и странные созвучия рождались в его голове. Он удивился их странности, никогда раньше он так не говорил и не думал. Испытывая уже совершенно осознанный ужас, Валентин быстро сел на стул, схватил листок бумаги, карандаш и стал лихорадочно записывать.

Словно кто-то водил его рукой. Он писал и писал, не понимая, что он пишет, откуда взялись эти странные, чужие слова, более того, чужие буквы. Словно открылся люк между чем-то никогда раньше не соединявшимся. В его ледяных пальцах был крепко зажат карандаш. Холодный пот струился на лбу поэта.

Внезапно слова и буквы кончились. Так же внезапно, как и появились. Валентин отбросил карандаш в сторону, словно он принадлежал не ему, также, как и написанное им… Карандаш полетел куда-то в угол, отскочил от стены и упал на пол, расколовшись пополам.

Вытерев выступивший от напряжения пот, Валентин медленно взял в руки листок, исписанный какими-то каббалистическими знаками. Ужас прошёл сквозь него как молния. И всё-таки эта абракадабра создавала впечатление некой осмысленной криптографии, но он, кажется, никогда раньше он не видел этих букв, похожих на следы птичьих лапок.

Поэт был потрясён.

Валентин проглотил комок в горле, осторожно положил исписанный листок на стол, поднялся со стула и стал ходить по комнате, дрожа как в лихорадке.

Написанное было похоже на послание из другого мира.

Неожиданная догадка осенила его. «Это похоже на какой-то древний язык».

Он схватил телефон, сфотографировал текст и набрал номер Павла.

Отослав текст, Валентин сел, поставив локти на стол и обхватив голову ладонями. Он снова и снова смотрел на древние письмена, выведенные его собственной рукой, стараясь не потеряться в безбрежном море безумия и галлюцинаций.

Павел перезвонил минут через пять.

— Валентин, откуда у тебя это?

— Послушай, старик, долго объяснять, завтра расскажу…Ты можешь сказать хотя бы приблизительно, что это?

— Приблизительно могу. Вероятно, это хеттская клинопись… Так откуда у тебя этот текст?