Посох Богов (СИ) - Филиппова Евдокия - Страница 41

— Агнесс, принеси чего-нибудь поесть и выпить.

Служанка кокетливо улыбнулась, и украдкой поглядывая на статного, ясноглазого молодого гостя, присела в полупоклоне.

— Да, господин, — сказала она, улыбнулась ещё шире и убежала на кухню, тряхнув непокорными рыжими локонами, выбившимися из-под платка.

— Кристиан, мальчик мой, откуда ты и куда? — спросил Ранк. — Скорее расскажи, что привело тебя ко мне такой дождливой ночью.

Старик грузно опустился в деревянное с высокой спинкой кресло у камина, приглашая молодого человека сесть напротив. Ранк поглядывал на свёрток.

А ещё он заметил, как Кристиан похож на своего отца.

«Такие же прямые, чуть нахмуренные брови, — думал Йохан Ранк. — Правда, взгляд не такой суровый, как у Николауса. А глаза его, точно его, совершенно серые, как северное море, которое он так любит. Ростом выше отца, хоть Николаус повыше многих будет. Плечи широкие, а руки не натруженные, видно, что ничего тяжелее книги не держал. Это тебе не корабельный штурвал крутить».

Яркое пламя весело пожирало поленья в камине и поблёскивало красными искрами в глазах молодого Берга. От этого его лицо делалось недобрым.

Наконец, он сказал, не глядя на Ранка:

— Дядя Йоханн, я попробую рассказать обо всём покороче, обстоятельства заставляют меня торопиться.

— Внимательно слушаю тебя, Кристиан.

— Я еду из Праги, где, как вы знаете, изучаю медицину в университете. Отец всегда хотел, чтобы я стал шкипером, — грустно улыбнулся Кристиан одними уголками губ. — Но моя тёмная звезда манила меня к другим наукам, тайным. Я мечтал постичь в совершенстве алхимию и астрологию в университетах Лёвена, Утрехта, Лейена или Парижа. Но по настоянию отца отправился в Прагу, чтобы стать лекарем. Должен признаться, меня это вполне устроило, ведь император Рудольф известный адепт сего королевского искусства. В Праге я поселился в одном славном домике на Староместском рынке в крошечной, но уютной квартирке с горшочком левкоев на окне, и вскоре ступил на путь познания. Но год назад случилось то, что перевернуло всю мою жизнь.

Молодой человек немного замялся.

— Одним словом, я встретил одну девушку.

Ранк поднял брови. Слишком невесело говорил об этом его молодой гость. Он неплохо разбирался в людях, был стар и опытен, поэтому чувствовал, теперь стоит ожидать чего-то не слишком хорошего.

— Да-да, дядя Йоханн, вы правы. Ничего хорошего из этого не получилось, — будто читая мысли старика, ответил Кристиан. — Кроме этого…

Молодой человек показал глазами на свёрток.

— Что там?

У старого Ранка замерло сердце, когда свёрток пискнул. Ещё надеясь, что он ошибся в своих догадках, Ранк потянулся к свёртку.

Кристиан откинул край покрывала, и рука старого Ранка так и застыла в воздухе. Среди кружев одеяльца он увидел ангельское личико младенца. Ребёнок смотрел на него ясными синими глазами.

Между тем, Кристиан продолжал свой рассказ.

— Студенческая жизнь, дядя Йохан… Я унаследовал от своего отца буйный нрав и жажду приключений, но беспечность, свойственная только мне, нередко приводила меня в рискованные переделки. Пирушки, вечеринки, игры в кости, безумные забавы, много шума, кутежи, хмельные процессии по улочкам Праги… В тот день я осушил немало кружек пенного богемского пива, и мы с друзьями поспорили. В хвастиливом кураже я пообещал, что проведу ночь на одной заброшенной мельнице на Кампе. Вы спросите, дядя Йоханн, почему именно на Кампе? Место это нехорошее, в городе о нём ходят недобрые слухи, будто бы там живут колдуны. Но… я встретил на Кампе прекрасную девушку, дочь мельника. Не знаю, возможно, я был околдован ею, но мы полюбили друг друга с первого взгляда.

Это было в конце мая…

В Праге каждый камень пронизан тайной. Я любил часами блуждать по старинным пражским переулкам. Белая гора, Градчаны, башня тюрьмы Далиборка, соединяющаяся переходом с переулком Алхимиков, лабиринты подземных ходов…Я перешёл каменный мост, связывающий берега Влтавы, несущей свои воды окуда-то с шумавских гор, спустился по узкому, сбегающему вниз переулку к крепостным стенам. Я шёл мимо островерхих башен, погружённый в свои мысли. Словно в забытьи блуждал по ночной Праге, и когда уже начал уставать, за деревьями вновь послышался негромкий шум реки. Я шёл и шёл, а шум воды становился все отчетливей, громче. Меня неудержимо тянуло туда, к реке.

Вскоре я оказался у старого моста. Как одержимый шёл я по чёрным брёвнам, словно пересекая невидимый рубеж между двумя мирами, существующими одновременно, только в разных реальностях. К шуму воды добавился ещё какой-то звук. Что-то гудело и слегка рокотало. Я приближался к запруде.

Это было совершенно незнакомое место, которое, в общем-то, неудивительно было там обнаружить. За невысокой тисовой изгородью, стояла мельничка. Река била в мельничное колесо, бурлила, пенилась под ним.

Я подошёл ближе. Внизу, к тёмному омуту низко склонились две ветлы, полоща свои ветки в быстрых струях. Какое-то время я неподвижно стоял, не в силах отвести глаз от белых водяных лилий, призрачными пятнами плавающих у самого берега. Не знаю отчего, но мою беспечность сдуло подобно зыбкой туманной дымке.

Вдруг порыв ветра принёс упоительный, дурманный запах цветущих лип и ещё какого-то растения. Я огляделся и заметил бузинное деревце, усыпанное белоснежными зонтиками цветов.

Месяц поднимался всё выше в чёрное небо, и мне открылась чудная картина. На самой плотине, свесив ноги над шумящею водой, сидела девушка. Светлые вьющиеся волосы её трепетали в прохладных струях ночного ветерка.

Это пустынное место, омут с тихою водой, пьянящий аромат цветущих лип и бузины, плотина с неподвижной фигуркой девушки, упорно глядящей в воду, холодный лунный серп, имело в себе какую-то странную магическую силу, ощущение призрачности, опасного фантома.

Но девушка оглянулась на меня так спокойно, как будто ждала моего появления.

Я не мог вымолвить ни слова, такой красивой показалась мне она. Молочно-опаловая кожа, свойственная золотоволосым, несказанно печальные, отрешённые глаза и вьющиеся волосы. Она держала в руках большую водяную лилию, и нежный цветок показался мне искусно выточенным из белого мрамора.

То ли из-за призрачного света луны, то ли из-за неумолчного шума воды, но я понял, что пришёл сюда, подчинившись предвечным письменам Судьбы, что я окончательно погиб, и что мне больше нечего искать в этой жизни. Всё, что мне нужно, я нашёл здесь, у этого тихого омута.

— Меня зовут Марта, — сказала девушка, и от её дыхания затрепетали лепестки лилии. — Я дочь мельника.

Потом она спросила:

— Хочешь, угадаю, как тебя зовут? Кристиан. Верно?

Я кивнул.

— Я хотела, чтобы был именно Кристиан.

И она что-то бросила в омут.

Река подёрнулась свинцовой дымкой. Я не мог отвести глаз от плавного течения вод под этой пеленой, пока порывом ветра её не унесло куда-то в далёкие топкие болота. Так и всё былое унеслось, подобно обрывкам тумана — тревоги, страхи.

Где-то вдали раздался едва слышный звук колокола костёла Девы Марии пред Тыном, отбивающего каждый десятый час. Я понял, что пробил мой час, и, блуждая этой ночью по Праге, мне удалось, миновав зыбкие промежуточные миры, подойти к самому главному.

Порой в поисках ответов мы жадно вслушиваемся и тревожно вглядываемся во что угодно, в рокочущие звуки дальней грозы или в пелену речного тумана, пытаемся в мутной взвеси не имеющих никакого смысла событий рассмотреть очертания будущего.

Но приходит день, и ответы возникают сами собой.

Мельник благословил нас с Мартой. Однако, мой отец был против. Он писал, что я должен жениться на той, что он давно выбрал для меня. Я ослушался, дядя Йохан. Да и поздно уже было принимать отцовский выбор. Наша дочь родилась три месяца назад, и мы с Мартой были счастливы. Но это не главная причина моего бегства. Моя Марта… она была…

— Была? — в ужасе переспросил Ранк.