Посох Богов (СИ) - Филиппова Евдокия - Страница 11

Пиршество достигло своего высшего накала, когда посреди праздничного разноголосья и непрерывного рёва труб перед пирующими гостями встали несколько мужчин. Предстояло выступление поэтов.

Они пропели гимн о подвигах божественного героя Телепину, и едва замерли его последние звуки, Асму-Никаль вдруг услышала один голос, возносящийся под самые своды. Кто-то читал древний гимн.

Этот голос, он был знаком и незнаком ей одновременно

Голос лился свободно, торжественно и печально.

Она искала глазами того, кому принадлежал этот голос. Она почти угадывала, как должен был выглядеть тот, кто мог говорить так, чей голос мог вот так запросто проникать в самое сердце. Она должна была его увидеть этого человека, его голос звал её.

С трудом протискиваясь сквозь ряды придворных, выстроившихся вдоль стен, она пробралась к большому низкому окну и…. наконец, увидела его.

Он был очень красив, этот молодой поэт, и был так же не похож на жителей Хатти, как и она сама. Но она узнала его. Это был юноша из её снов. Высокий, златокудрый и синеглазый, прекрасный, как самое изысканное изваяние божественного Телепину. Сердце молодой жрицы забилось как праздничный барабан.

Когда растаяли под сводами зала Собрания последние звуки, поэт поклонился царю с царицей, повернулся к гостям, и… они встретились взглядами.

О Боги, ведь иначе и быть не могло! Они словно были созданы друг для друга. Все предчувствия и сны говорили ей о том, что это обязательно случится.

Асму-Никаль, взволнованная, с неистово бьющимся сердцем, повернулась к подруге, чтобы спросить, знает ли она этого молодого придворного.

— Кто это? — срывающимся шёпотом промолвила Асму-Никаль, но ответом ей было ледяное молчание. Харапсили не отвечала, словно окаменев.

— Он так красив! — сердце Асму-Никаль пронзило незнакомое восхитительное чувство. Волнение, трепет, смятение, радость? Она едва могла дышать.

— Харапсили… — прошептала Асму-Никаль, пытаясь поймать руку подруги. Но не найдя руки, она повернулась к ней и поняла, что молодую жрицу Каттахци-Фури поразила та же стрела.

Так и стояли они рядом, ошеломлённо глядя на юношу.

Уже тогда Асму-Никаль знала, что Алаксанду встанет между ней и Харапсили. Но она не могла предположить, что её подруга станет с ней соперничать. Ведь если бы он полюбил Харапсили, а не её, она не стала бы препятствовать их любви.

Но её подруга была другой.

— Я не отдам его тебе! — тихо, но грозно, словно раскаты дальнего грома из-за гор, сказала Харапсили, вытягиваясь во весь свой небольшой рост, словно стараясь казаться выше и значительнее.

Асму-Никаль, приблизившись к ней на шаг, как можно мягче произнесла:

— Успокойся, моя дорогая. Давай же поговорим!

— Не расточай на меня свои чары, — в недоброй усмешке скривила губы Харапсили, Асму-Никаль даже послышалось, как скрипнули её зубы.

Харапсили шагнула назад, отстраняясь.

— Достаточно того, что ты околдовала Алаксанду.

— Как ты не понимаешь, здесь нет никакого колдовства. Это любовь, но она сильнее зелья и заговора.

— Посмотрим, Асму-Никаль, посмотрим. Я ведь не отдам тебе Алаксанду. Так и знай!

— Как ты можешь так говорить? Он любит меня, он мой жених.

Услыхав эти роковые слова, Харапсили отпрянула назад, задыхаясь, как воплощение слепой безоглядной ярости, бушуя как бурный водопад, почти закричала:

— Пока лев и вол не пойдут в одной упряжке, ворон не станет белым как аист, вепрь не спрячет клыки и не покроется шерстью овцы, Алаксанду не будет принадлежать тебе! И если мне не хватит жизни, я найду вас и после смерти и заберу его у тебя! Так и знай, Асму-Никаль, так и знай! Да будет так!

Не имея больше сил укротить ревнивую ярость, Харапсили повернулась спиной и побежала прочь

Глава 4. Тасмис

Званый вечер шёл к завершению. Среди пёстрой сутолоки, которую расстроенная Асму-Никаль терпела уже с большим трудом, она разглядела неторопливо шедших ей навстречу отца и молодого военного. Широкие плечи офицера прикрывал синий плащ, скреплённый на плече бронзовой булавкой. Под плащом короткая до колен туника, с металлическими вставками, перетянутая кожаным поясом. На шлеме в такт шагам колыхался гребень из конских волос. Правая рука, затянутая в кожаную перчатку, спокойно лежала на рукоятке меча, вложенного в ножны. Он снял шлем и плащ и отдал слуге.

Асму-Никаль поняла, что офицер только что вошёл в дом. И кажется, догадывалась, кто это.

Отец, улыбаясь, что-то говорил ему негромко.

— … она умна, образована, наделена смирением, ласкова в беседах и одарена достойным уважения нравом. Я давно мечтал вас познакомить, — они подошли к Асму-Никаль, и отец обратился в дочери:

— Асму-Никаль, я хочу представить тебе Тасмиса, сына моего соратника и друга уважаемого Аммуна. Тасмис и сам доблестный воин, к тому же образованный человек. Я думаю, что тебе будет интересно поговорить с ним.

Тасмис склонился в почтительном поклоне, и золотая подвеска в виде фигурки быка, висевшая на кожаном шнурке у него на шее, закачалась, разбрасывая по полу дрожащие блики. Когда он поднял голову, Асму-Никаль увидела в его тёмно-синих глазах что-то большее, чем простая любезность. Смелый открытый взгляд совершенно сбил её с толку. Асму-Никаль слегка наклонила голову в ответ, и, пытаясь скрыть смущение, всё ещё находясь под тягостным впечатлением от разговора с Харапсили, немного надменно ответила:

— Приятно поговорить с образованным воином.

Тасмис был слишком ослеплён красотой Асму-Никаль, чтобы придавать значение плохо скрытой насмешке. Напротив, ему понравилась дерзость девушки.

Он улыбнулся широкой, безупречно белозубой улыбкой:

— Не судите строго, Асму-Никаль. Я с отроческих лет в седле и окружён солдатами, но среди моих друзей не одни лишь воины, мы говорим о многом, не только о сражениях. Надеюсь не быть вам в тягость.

Его улыбка и взгляд были так искренни, что Асму-Никаль густо покраснела от стыда за свою несдержанность.

Отец укоризненно покачал головой. Девушка сама была не рада и решила смягчить свою нелюбезность:

— Простите, уважаемый Тасмис, я не хотела сказать ничего, что могло бы обидеть вас.

Тахарваиль вмешался, желая помочь дочери:

— Ну, ну! Думаю, вы найдёте общий язык. По крайней мере, попытайтесь. А мне, пожалуй, нужно поговорить ещё кое с кем.

Он ободряюще похлопал Тасмиса по плечу, строго сверкнул глазами в сторону Асму-Никаль и удалился.

Оставшись вдвоём, молодые люди, какое-то время ещё испытывали некоторую неловкость. Асму-Никаль искренне старалась светским разговором загладить свой промах.

Как и обещал отец, Тасмис оказался прекрасным собеседником. Он был утончённо вежлив, и ему всё-таки удалось развеселить Асму-Никаль, весьма остроумно рассказав несколько забавных историй. Она от души смеялась, с удовольствием глядя в красивое, гладко выбритое лицо молодого человека.