Крещение - Акулов Иван Иванович - Страница 145

— Не. Тамбовский я.

— Что же ты, тамбовский, немца-то допустил до самых своих ворот?

— Вот и обсказано, Колядкин, чтоб пожестче были друг к другу. А то больно жалостливы мы. А польза от того кому?

— Знамо, немцу. Кому еще. Вот и надоть пожестче.

— Надоть, — передразнил Колядкин. — Тебя вот самого себя убить заставят. Убьешь?

— Как не убьешь, коли надоть.

— Пенек ты: «надоть» да «надоть». Заладил.

— Полаялся б, что ли, — сказал вслед лейтенанту тамбовский солдат, тот, что повторял все «надоть» да «надоть». — Нам тоже потачку только дай. Видишь вон, Колядкин и живот уж заголил. Колядкин, эй! Демаскируешь нас своим белым брюхом.

— Он таким-то манером, это, стегал целковики — счету не было.

— А она что? — спрашивал Колядкин.

— Да что она, это, когда я ее встрел, мало двухпудовкой не крестилась. Силу такую, значит, имела.

— Кончай перекур! — прикрикнул Охватов, и командиры повторили его команду.

— Хватит уж пылить-то, лейтенант идет, — без сердца сказала Тонька бронебойщику и вместе с Рукосуевым поднялась навстречу Охватову.

— В ваше распоряжение, товарищ лейтенант! — с радостной виноватостью улыбнулась она.

— Ты хоть бы, по крайней мере, втолковал ей, в каком она положении может оказаться.

— Да ты чудак, лейтенант! — совсем завеселел Рукосуев, нежно глядя на Тоньку. — Чего ты за нее болеешь? Она и без нас знает, что по приказу головы второй ей не дадут. А другую голову надо бы ей, поумней этой. Да уж какая есть. Так, что ли, Тонька?

— Вот это, товарищ лейтенант, настоящее рассуждение.

— Что они делают?

— Саперы. Мины вон привезли и Тоньку. Майор Филипенко, дай бог ему здоровья, заботливый: без лекаря не оставил.

— Майор Филипенко при мне, товарищ лейтенант, наказывал им минировать все дороги. Мосты особенно.

— Да он что, в уме? Или самым праведным сделался? А ну, Рукосуев, гони их к чертовой матери. Пусть забирают свою лошаденку и уматывают.

— Напрасно ты, лейтенант, это.

— Боец Рукосуев, приказание слышал?

— Они, товарищ лейтенант, выполняют приказ командира полка, — был настойчив Рукосуев и вдруг весь ощетинился, плотное лицо его налилось возбуждением: — Ты почему-то нам не передал, разведчикам, приказ командира полка жучить по шкурникам? Тонька уже вот только сказала. Пехотинцы знают, а разведчики в полной темноте.

— Тебе что, не приходилось отступать, Рукосуев? Люди не по своей воле идут на такой шаг. Или не понятно?

— А мне и невыгодно понимать это, лейтенант. — И внезапно разгорячился, перешел на «вы»: — А вы не удивляйтесь! Вот так! Да, не удивляйтесь! Вы то подумали, что у вашего подчиненного рядового Аркашки Рукосуева дом на Чижовке в Воронеже? Не подумали. А там две сестренки, как Тонька, да мать безногая. Да я, клянусь, растяну всякого, кто появится на том угорье. — Рукосуев ткнул в закатную сторону. На губах у него появилась слюна. — Хоть свой, хоть немец — появись, шкура. Хватит отступать. Хватит. И молодец майор Филипенко, что отдал такой приказ. А вы его заначили, сховали от нас?!

— Верно приказал командир полка — стрелять! Вы всегда, товарищ лейтенант, не тех жалеете. Родину надо…

— Ну вот что, — возвысил голос Охватов и оборвал Тонькины слова, — я здесь командир и приказываю: без моей команды ни единого выстрела! А теперь, боец Рукосуев, позовите ко мне сапера. Который старший.

— На моих глазах из грязи в князи, а раскомандовался-то.