Крещение - Акулов Иван Иванович - Страница 129

— Эти самые, что ли?

— Эти, эти.

— Царица небесная, Мария Криворукая, да ведь они всю ноченьку будут табак жечь, а я смотри, чтоб не заронили.

— Не бойсь, не бойсь, бабка. Они курить станут на воле. А то и совсем запретить можно.

— Уж ты распорядись над ними. Да нешто они кого послухают.

— Чего ты, бабка, все снуешь тут?

— Эко оглашенный, испугал всю. Сейчас уйду. Эко ты, с лесу ровно упал.

— Съели мы твой сарай. Гляди — ничего не осталось.

— Да нешто сарай!.. Тот, какой пригнал-то вас, сказывал, будто вы германцев живьем таскать налаживаетесь. Это неуж правда? Это неуж такие вы люди?

— Такие, такие, — усмехнулся Охватов, укладываясь на шинели.

— Отчаянные головушки! — всхлипнула вдруг бабка и засморкалась, зашмыгала носом. — Отчаянные головушки, и где-то матеря у вас есть. Покойнички живые. Да это какое же сердце-то у вас, окаянные души, завтра пойдете к германцам — и спать могете, как зарезанные. Хожу да думаю, хоть пожалеть нито как, хоть словечком утешить. Думала, душу-то свою в табаке извели. А от них ни огонька, ни словечка. Да вы это кто?

— Не спишь, Коля? — спросил Пряжкин.

— Бабка запричитала, н я вроде со стороны сам на себя взглянул. Живыми покойничками назвала.

— Да мы давно в этой роли.

— Давно-то давно, а все не привыкнешь.

— Я вот потому, Коля, и решился в разведчики: пройду через самое страшное, и вся война потом пойдет за игрушку. Я, когда издали видел настоящих разведчиков, тоже удивлялся, как эта бабка: из чего они, думал, сделаны, эти смельчаки. А вот поработал в штабе полка да подружился с ними: люди как люди. Один суеверный был, другой крыс в землянке боялся, а третий очень походил на нашего сутулого Рукосуева, тоже длиннорукий, лицо в наплывах, нижние веки отвисли. И силы был прямо нечеловеческой. И смерть у него была невероятная: фрица принес на себе и только спустился в наш окоп — умер. От сердца. Кинулись, а у него нижняя челюсть совсем выбита и кровь под ногтями запеклась. И немец мертв. У немца, поверишь, кулаки больше двухпудовой. Надо полагать, как они схлестнулись!.. Ничего народ, — каким— то слабеющим голосом закончил Пряжкин и глубоко вздохнул, а через полминуты захрапел. Видимо, тоже маялся раскаянием, что пошел в разведчики, но вот выговорился, снял тяжесть с души и уснул.