Битва чудовищ - Виззини Нед - Страница 55

Оципус оглянулся и увидел, что даже его супруга и Родикус спасались бегством. Он схватил меч и отыскал глазами Брендана.

Мальчик бежал к кабине самолета.

— Делия! Уилл!

Он бросился на шею сестре и крепко обнял ее. Никогда еще он не был так благодарен ей. Корделия обняла младшего брата, не замечая того, что львы выбрались из клетки и уже подбираются к ним…

— Брен! — крикнула Корделия. — Что же делать?

Львы бежали к ним, как вдруг Уилл скомандовал:

— Собаки Батана, нападайте!

Собаки все это время кружили в воздухе. Но как только лев подбежал к Брендану и нагнулся над ним, раскрыв пасть и наполнив воздух зловонным дыханием…

— Ваууууууууу!

Львы шарахнулись в сторону. Собаки Батана спустились на арену.

Нельзя забывать о вечной вражде кошек и собак, но сегодня преимущество было на стороне собак Батана. Их было восемь, и размерами они не уступали львам. Собаки набросились на львов. Схватка была ожесточенной и кровавой. Пока собаки рвали львов на куски, Брендан уткнулся лицом в плечо Корделии и чуть не разрыдался.

— Вы все-таки вернулись за мной! Несмотря на то, что я вел себя как полный…

— Ш-ш-ш, — успокаивала его Корделия. — Все хорошо. Что с тобой случилось?

— Они хотели сделать из меня гладиатора… Вот он меня заставлял! — воскликнул Брендан, указывая на Юнджила.

Его бывший тренер кричал на стражников, пытаясь собрать их, но они его не слушали и вместе с толпой бежали прочь из Колизея. Собаки уже закончили разрывать львиные туши, и Уилл решил, что им тоже пора уносить ноги.

— Давайте! — закричал он. — Забирайтесь в сани!

Не успели ребята добежать до Великих Саней Будды, как вдруг на арену выбежал император Оципус с мечом в руках. Он посмотрел на опустевшие трибуны, и из его глаз полились слезы — в этот раз настоящие.

— Мой народ бросил меня! — кричал Оципус. — Все бегут! Все кончено! Империя пала!

Он повернулся к Брендану. Его лицо стало багровым от злости, рот искривился.

— И ты всему виной! — Оципус поднял меч. — Ты за это поплатишься!

Император побежал к Брендану. Уилл загородил собой мальчика и одним ударом сбил императора с ног. Задыхаясь и скуля от боли, Оципус уже не был похож на императора.

— Поделом тебе, — заметила Корделия.

— Давайте убираться отсюда, — сказал Брендан.

Уилл позвал собак, и они тут же подбежали к нему. Император лежал на земле и тяжело дышал. Уилл и Корделия залезли в сани, Брендан последовал за ними…

Но Оципус схватил Брендана за ногу.

Мальчик закричал, собаки испугались, сани уже поднимались в воздух, а Оципус все на разжимал рук, пытаясь утянуть Брендана с собой вниз.

— Убери от меня руки, толстяк! — закричал мальчик, дергая ногами.

Но император вцепился в него мертвой хваткой, а сани поднимались все выше.

— Ни за что! Я заберу тебя с собой!

Сани уже поднялись над Колизеем, Оципус тянул мальчика вниз. Брендан изо всех сил держался за полозья, но его руки начали уставать. Мальчику казалось, что они вот-вот оторвутся.

Оципус хрипя полез наверх, пытаясь схватить мальчика за руку, но вместо этого ухватился за его набедренную повязку…

Которая тут же соскользнула!

Оципус испуганно посмотрел на кусок ткани в руке… И с воплем полетел вниз.

Внизу Юнджил метался по арене, не зная, что делать. Вокруг него с криками беспорядочно сновали зрители и стражники. Никто не обращал на него внимания. Вдруг он услышал протяжный вопль Оципуса, посмотрел вверх.

Но слишком поздно заметил падающего императора.

Он не успел отскочить в сторону и был раздавлен.

В санях Корделия уже обнимала брата.

— Нам так тебя не хватало! Прошу тебя, больше никогда не покидай нас.

— Никогда, — кивнул Брендан. Все волнения и страхи последних дней наконец рассеялись, и он вдруг зарыдал. — Никогда. Никогда. Никогда. Ребята, я вас так люблю… эй… а где же Нелл? И Феликс?

— С ними все хорошо, — ответила Корделия. — Мы возвращаемся к ним.

Брендан посмотрел вниз. В последний раз он видел Колизей: если конечно я вдруг не соберусь съездить в Рим, хотя вряд ли у меня когда-нибудь появится такое желание.

Тело императора лежало посреди арены. Из-под него торчала лишь голова Юнджила все остальное было погребено под огромной тушей Оципуса. Даже с такой высоты Брендан мог разглядеть огромные и белые, широко распахнутые глаза Юнджила, которые продолжали следить за ним. Он был еще жив.

Тогда Брендан крикнул ему:

— А вот это я называю развлечением!

68

— Кто пойдет первым? — спросил Вангчук.

— Я. — Элеонора сделала шаг вперед.

— Нет. — Феликс отодвинул ее в сторону. — Первым должен идти я.

И хотя Феликс излучал силу и уверенность, в душе он терзался сомнениями, правильно ли он поступает. Ему не хотелось находиться здесь, в Гималаях, с Элеонорой и монахами, укутанными в шубы. Он привык сражаться под палящим солнцем. От холода его мышцы немели и застывали. Но они уже стояли у входа в пещеру ледяных чудовищ. И он не мог позволить маленькой Элеоноре идти туда первой.

— Кто-то должен произнести речь, — заметила она. — Монахи сильно напуганы.

Элеонора, Феликс и Вангчук повернулись к монахам. Пришли лишь немногие из четырехсот тридцати двух монахов. Одни заявили, что они ранены или слишком стары, чтобы сражаться, другие — что очень боятся ледяных чудовищ, и вступить в бой решились всего сорок монахов. Но они отказались брать пистолеты, кинжалы и гранаты, которые нашлись в танке! Монахи вооружились деревянными палками, к которым наскоро примотали осколки танка.

— Кто произнесет речь? — спросил Феликс.

— Давай ты, — кивнула Элеонора.

Феликс открыл рот… и не смог ничего сказать. Тогда он повернулся к Элеоноре и зашептал:

— Не уверен, что это удачная идея.

— Это не совсем удачная идея, но это единственная идея. — Элеонора тоже была напугана, но старалась не показывать этого. — Просто подбодри их. Ты же можешь это сделать, верно?

— Я никогда не произносил речей, — прошептал Феликс. — Я не так хорош в… в словах…

— Ты должен это сделать. Сейчас от этого зависит наша жизнь.

Феликс вздохнул.

— Посмотрите на себя, грозные воины! — начал он. — Если бы я был ледяным чудовищем, снег подо мной уже стал бы желтым!

Монахи рассмеялись. Элеонора подумала, что это было не лучшим началом речи, но все-таки оно сработало. А Феликс продолжил.

— Возможно, вы не самые искусные воины из тех, кого я видел. Но у вас есть то, чего не отнять: ярость. Со стороны ее не заметить, но я знаю, что она живет глубоко внутри вас. Годами чудовища угнетали ваш народ! Вы приносили им в жертву своих братьев! Вы видели, как умирают ваши друзья! — Феликс вдруг остановился, удивляясь, почему эти слова кажутся ему такими знакомыми. И тут его осенило: «Много раз я сам видел, как мои братья погибают на арене, выполняя приказы этого мерзкого надсмотрщика… Юнджила. И у меня никогда не было возможности хоть как-то изменить ситуацию».

— Если вы правильно направите свою ярость, для вас не будет ничего невозможного! Нападайте на ледяных чудовищ, режьте их, не зная пощады, представляя себе, что с каждым ударом вновь обретаете павших братьев!

Воодушевленные его речью монахи потрясали самодельным оружием.

— Во имя павших братьев! — прокричал Феликс.

Монахи подхватили его крик.

Элеонора потянула Феликса за рукав и зашептала на ухо:

— И не забывай, они должны использовать магию!

— Ах да, — ответил Феликс. — И помните… мы не сможем выиграть битву только силой! Вы должны прибегнуть к магии. Иначе мы все погибнем!

Один из монахов поднял руку.

— Да?

— Мы не знаем, как применять магию в сражении. Мы использовали ее лишь во время медитации и для исцеления ран.