Код Атлантиды - Павлоу Стэл - Страница 45

И задумалась было о том, что произошло, но тут же поняла: в этом нет никакого смысла. Опять вспомнив про Эрика, она поднесла ко рту руку и лишь в последнюю секунду сообразила, что держит в ней не рацию, а фонарик. Луч света ослепил ее, и, выпав из пальцев, фонарь снова плюхнулся в воду.

– Вот черт! – выругалась Сара. – Сара Келси, немедленно успокойся! – Она опять поднесла к губам руку – на сей раз с рацией: – Эрик, где вы? Как до вас добраться?

– Иди туда, где туннель изгибается, вперед и вперед. Все очень просто, – объяснил Эрик.

Несколько минут спустя, прошлепав по воде и внимательно осмотрев стены вокруг – в них не оказалось никаких ходов, – Сара дошла до поворота. Впереди туннель сужался. С-60 в этой его части бежал выпуклой полосой вдоль пола. Коридор вел в зал.

Сара продолжила путь, стараясь не наступать на кристаллическую полосу. Несмотря на то что из недавней переделки ей посчастливилось выйти живой и невредимой, испытывать судьбу повторно она никак не желала. Быть убитой электрическим током отнюдь не входило в ее планы. Впереди показались движущиеся огни. Уже подойдя к залу, Сара заметила, что стены заметно потемнели. Оказалось, здесь они были не из песчаника, а из гранита.

– Доброе утро, господа! – провозгласила Сара, входя. – Невероятно! – Она указала большим пальцем назад, на туннель. – Что это было?

Эрик направил на нее луч фонаря.

– Бог его знает. Только представь себе: чудеса творились прямо у людей под ногами тысячи лет. Мы здесь около часа. Это повторилось… три? – Он посмотрел на Дугласа. – Три или четыре раза?

Дуглас пожал плечами.

– Четыре.

– Уму непостижимо.

– Насколько нам удалось вычислить, разумеется, приблизительно, туннель тянется точно на восток миль на одиннадцать с половиной, потом устремляется глубже в землю. Где заканчивается – определить не под силу даже нашим радарам.

– Одиннадцать с половиной миль?

– По меньшей мере. Тут еще два коридора.

Зал был семиугольным. Футов тридцать в высоту. Создал его несомненно человек. В каждой второй фасадной стене темнел выход. Сара осмотрела потолок и взглянула на Клемменса.

– Мы где-то под сфинксом, – сказала она.

– Ты моя красавица! – раздался откуда-то из темноты голос Дугласа.

– Что там, Дуглас? – требовательно спросила Сара.

В центре зала загорелся фонарь, и Сара увидела огромную пирамиду с квадратным основанием, вырезанную из цельного куска С-60. Весом тонн под двести, высотой по крайней мере десять футов.

С полосой С-60 на полу пирамида не соприкасалась, потому как стояла на каменном фундаменте.

– Что это?

– Это, – торжественно объявил Дуглас, – добрая сотня миллионов долларов.

– А ниши. Ты только посмотри, – выговорил Клемменс, жестом подзывая Сару к одной из стен. – В них, похоже, какие-то инструменты.

В каждом из многочисленных стенных углублений лежал совершенно не похожий на другие предмет. Изготовленный мастерски и в то же время довольно примитивный. На египетские они никак не тянули.

– Что это за штуковины? – спросила Сара.

– Не имею понятия.

– Итак, что будем делать?

Дуглас шлепнул по пирамиде из С-60 рукой.

– Надо вытащить отсюда эту хреновину, обе сотни тонн.

– Каким образом? – недоуменно поинтересовалась Сара. – Только подумай! Ты и сквозь дверь ее не протащишь. К тому же во всем Египте не отыщется машины, которая в состоянии поднять такой груз.

Дуглас провел рукой по корпусам лежавших с ним рядом пневматических дрелей. Здоровых, крепких, промасленных.

– А это, по-твоему, мы для чего сюда принесли? – подмигнул он.

Они проследовали за человеком по фамилии Харви в центр, где создавали световой компьютер. По всей вероятности, Микела Вейснер влюблялась лишь в мужчин, одержимых страстью к науке и почти не испытывающих потребности в отдыхе. По пути все кратко представились друг другу и перекинулись парой шуточек. Открывая черную тяжелую дверь, Харви строго произнес:

– Надеюсь, вы понимаете, что явились не на публичную лекцию. Пообещайте, что, выйдя из этого кабинета, будете держать язык за зубами. Я согласился на это только потому, что Мики попросила. Итак, что надо исследовать в анализаторе?

Хаккетт достал С-60. Пирс дернул его за рукав.

– Вы уверены, что поступаете правильно?

– Не понял…

– Камень. Вы уверены, что показывать его посторонним людям не запрещено? Дауэр придет в бешенство. Вы ведь не предупредили его?

– Нет, – пожал плечами Хаккетт.

На стенных крючках висели стерильные белые спецодежды. Под ними ящики, куда можно было поставить обувь и положить личные вещи. Харви попросил гостей надеть костюмы.

– Наше оборудование очень чувствительное, – пояснил он.

Хаккетт удивился. Это означало, что работа до сих пор велась на уровне испытаний.

– Моя лаборатория – «чистая комната» класса 100. Но мы стараемся, чтобы в ней было еще чище. Пылинка размером три миллионных дюйма в состоянии повредить зеркала в приборах стоимостью семьдесят пять тысяч долларов. Всего лишь оставив на поверхности царапину, которую невозможно рассмотреть даже под некоторыми микроскопами. И тогда пиши пропало. На подушечке пальца вполне достаточно жира для уничтожения целой группы составных элементов. Поэтому, пожалуйста, будьте предельно аккуратны.

Он повел компанию в «чистую комнату», закрыв за собой толстую дверь.

– Воздуха в костюмах вполне хватит.

– Курить в лаборатории, насколько понимаю, нельзя? – спросил Мейтсон с серьезным видом.

Смеха его шутка не вызвала ни у кого.

Помещение, через которое проходил их путь, было заставлено разнообразными приборами, соединенными обилием кабелей. Чтобы не задеть за что-нибудь воздушным шлангом, следовало соблюдать предельную осторожность.

Каждые два года на протяжении вот уже шестидесяти лет, принялся не без гордости рассказывать Харви, быстродействие компьютеров увеличивалось вдвое, а составляющие их компоненты при этом в два раза уменьшались в размерах. Харви был одним из немногих ученых, поддерживавших идею хранения данных на атомном уровне. Прочесть эту информацию мог исключительно лазер.

– Мы начали с водорода, – говорил Харви. – У него всего один электрон. Я решил принять за «ноль» атом в его основном квантовом состоянии. За «единицу» – в более высоком. Из этого я исхожу, разрабатывая бинарную систему на уровне атома. Да, об углероде-60. Удивительное соединение, Джон. Молекула в виде футбольного мяча, каждый атом в вершине усеченного икосаэдра. Чертовски прочный материал.

Они вошли в лабораторию и приблизились к устройству, напоминающему электронный микроскоп.

– Давай, – сказал Харви. Хаккетт протянул ему углерод-60. Закрепив камень в анализаторе, Харви поинтересовался: – Ожидаешь каких-то конкретных показателей?

Хаккетт глубоко вздохнул, наблюдая за надписями на экранах. «Включение системы». «Начало поиска». Ему ужасно хотелось скинуть чертов капюшон, особенно маску, так мешавшую следить за происходящим.

– Ничего конкретного, – ответил он наконец. – Хочу просто проверить.

Харви нажал на ввод, и система зашумела, оживая. Зеркала наклонились, лазерный луч принялся за работу. На экранах замелькали изображения молекулярной структуры С-60 – пятиугольники и шестиугольники.

Пирс тоже не отрывал от экранов глаз.

– В «Тимее», – сказал он, – Платон говорит, что атом огня имеет вид тетраэдра, земли – гексаэдра, воздуха – октаэдра, а воды – икосаэдра. Двенадцатигранник – по его мнению, «эфир», окружающий вселенную. Именно в этом диалоге, – добавил он, – упоминается об Атлантиде…

Вейснер достала из принтера первый лист с результатами анализа.

БИНАРНАЯ МОДЕЛЬ НЕ ОБНАРУЖЕНА

– Ничего интересного, – сказала она. – Абсолютно. Бинарного кода нет. В общем, мы квиты. Я пойду?