Код Атлантиды - Павлоу Стэл - Страница 43

Пирс почесал щеку и наклонился к Мейтсону. Они стояли молча, ожидая Хаккетта.

– Этой толпе чудаков в самую пору объединиться в партию, – негромко произнес Пирс. Мейтсон не ответил. – А для меня главное – чтобы была кухня.

– Болван этот ваш Хаккетт! – завизжала брюнетка.

– И я безумно рад тебя видеть, Микела, – громко ответил Хаккетт. – Ее-то я и искал. Надеюсь, она подпустит нас к компьютеру, – добавил он почти шепотом. – Это моя бывшая подружка.

– Ого! – воскликнул Мейтсон. – По-моему, у нее на вас зуб.

– Дорогая? – заискивающе обратился к подруге Хаккетт. – Не позволишь…

Хаккетт мимоходом взглянул на левую руку Вейснер. Колец на пальцах не было.

– Забавно, правда? – задумчиво произнес он. – Так много пережито, а в итоге груда каменных обломков, больше ничего.

– О чем ты? – отрывисто и зло спросила Вейснер.

Она помнила все до мелочей. Когда они однажды поссорились, он украл у нее кольцо и спустил в унитаз. Через неделю все утряслось, но когда сантехник достал кольцо из трубы с дерьмом, камня в нем уже не было. Старинного изумруда, равноценного которому не нашлось ни в одной антикварной лавке.

– Послушай, я потеряла «Розетту», – объяснила Микела, стараясь держать себя в руках. – На разную ерунду у меня нет времени, Джон. Если поможешь мне, может, и я тебе помогу.

Зонд «Розетта» создали в Европейском управлении космических исследований. Оказавшись на орбите кометы, «Розетта» должна была направить на ее поверхность небольшой спускаемый аппарат, которому надлежало изучить химический состав кометы. Запустили «Розетту» с космодрома Куру во Французской Гвиане на борту ракеты «Ариан-5» в 2003 году. На дорогу до кометы у зонда должно было уйти девять лет. Сегодня вечером, ровно в восемнадцать минут десятого связь с «Розеттой» прервалась.

Когда подошел Пирс, Хаккетт разговаривал с Остином и Вейснер у рабочей станции.

– Нравится вам это или нет, – говорил Хаккетт, – волны непременно связаны с магнетизмом. Или по крайней мере с магнитной активностью на Солнце. Сколько лет вы работаете с этим оборудованием, Ник? Лет восемь? А гравитационных волн до недавнего времени и не нюхивали. Ни единой. И вдруг – на тебе, целых четыре! Думаешь, по чистой случайности именно сейчас настолько возросла солнечная активность?

Вейснер машинально поправила длинные темные волосы.

– Ты будто веришь, что Солнце выдаст тебе теорию великого объединения!

– Что-что? – вырвалось у Пирса.

Вообще-то он ни о чем не собирался спрашивать. Хаккетт, видимо, тоже не желал, чтобы им мешали.

– Великое объединение, – воодушевленно заговорил Остин, – теоретические модели квантовой теории поля. В них пытаются описать на единой основе слабое и сильное электромагнитные воздействия. Теория великого объединения – святой Грааль физики.

– А я совсем не про это, – заявил Хаккетт твердо. – Я всего лишь советую вам, где следует искать спутник.

Он прикоснулся кончиком ручки к изображению Солнца на экране.

– Солнечные пятна – поляризованные пары на поверхности. Как стержневой магнит. Север и юг, понимаете? В течение одного цикла все ведущие солнечные пятна в Северном полушарии имеют одну полярность, в Южном – противоположную. Постепенно пятна собираются у экватора, который, в свою очередь, начинает вращаться медленнее, чем остальные пояса. Следите за моей мыслью?

– Да.

– Замечательно. В обычных условиях малые магнитные поля пятен взаимодействуют с другими магнитными явлениями. Поэтому-то и происходят…

– Вспышки.

– Совершенно верно. Любопытно, что в последнюю неделю вспышек стало меньше, а количество пятен многократно увеличилось.

– Что… это может значить?

Хаккетт потер лицо и шмыгнул носом.

– Солнечные пятна собираются в одном месте и притягиваются друг к другу. Отрицательные к положительным. Образуется цепь, опоясывающая Солнце вдоль экватора. Если убрать несколько пятен, пояс затянется туже, а внутренний объем Солнца распределится по Северному и Южному полушарию. В итоге Солнце станет похожим на гантель и, повинуясь естественному порыву, пожелает прийти в нормальное состояние. Отсюда гравитационные волны. Итак, если принять во внимание гравитационные эффекты планет, комет и остальных небесных тел типа астероидов, то… Подумайте сами.

– Где же, по-твоему, искать «Розетту»? – спросила, наклоняясь к монитору, Вейснер.

– На удалении двухсот пятидесяти тысяч километров от заданного курса, – сказал Хаккетт. – Зонд не готов к резкому изменению пространства, поэтому, как мне кажется, попытается сам восстановить связь с Землей, хоть и находится в совершенно другом участке неба. Мы тоже переместились. «Розетта» даже ничего не поймет. – Он опять прикоснулся к экрану. – Вот где она должна быть. Прямо здесь.

Остин и Вейснер с минуту смотрели друг на друга. Микела, размышляя, прижала к губам руку.

– Неплохая мысль, – признал Остин. – Стоит проверить. На переориентирование антенн уйдет каких-нибудь несколько минут.

– А я даже не знаю, радоваться или нет. – Вейснер вздохнула, и Остин озадаченно взглянул на нее. – Если окажется, что Джон прав, мне придется с ним расплачиваться.

– Не надо со мной расплачиваться, – проворчал Хаккетт. – Помоги просто так.

Вейснер посмотрела ему в глаза, безмолвно спрашивая: «Чего ты хочешь?»

– Ты еще встречаешься с тем типом, который создает для японцев сверхсекретный световой компьютер? Работает над кристаллами, способными сохранять терабайт информации?

– Ты прекрасно знаешь, что встречаюсь. А что это ты так им заинтересовался? Насколько я помню, ты всегда его ненавидел.

Хаккетт улыбнулся и, с видом фокусника, извлекающего из шляпы кролика, достал кусок О60. Глаза Остина загорелись, Пирс же неуютно поежился. По его мнению, не стоило этого делать. Увы, Хаккетта его мнение не интересовало.

– Как вы думаете, может ли природа случайно зашифровать пригодную для компьютера информацию на молекулярном уровне?

– Хочешь, чтобы он обследовал этот камень?

– Если не трудно. Не исключено, что толку не будет никакого. Теоретически так оно и должно быть…

– Сначала найди «Розетту».

Хаккетт выполнил приказ буквально за десять минут.

Сара вышла из принадлежавшего компании «лендкрузера». В синей палатке, выделявшейся ярким сиянием галогенных ламп на фоне тускло освещенных пирамид, работали генераторы. Предъявив на постах документы, Сара прошла к колодцу.

Оттуда, снимая страховочные ремни, как раз вылезали двое рабочих ночной смены. Те, кто еще оставались внизу, приглушали свет, тоже готовясь подняться.

Сара нашла рабочий комбинезон – слишком большого размера, – надела его, закатала рукава. Проверила заряд рации, пристегнула ее к поясу, взяла фонарик, блокнот и карандаш.

Человек у наспех сооруженного стола вносил изменения в карту. Заглянув в нее, Сара прошла к колодцу, посмотрела, нет ли кого на веревочной лестнице.

И полезла вниз.

На дне было установлено соединенное с поверхностью связное устройство. От него в глубь туннеля тянулись вдоль стен черные провода, благодаря которым и под землей люди могли пользоваться мобильными телефонами.

Сара пошла туда, где еще совсем недавно покоилась гранитная глыба. В одной из стен в том месте, откуда пробку вытащили, до сих пор темнели цепи, а из потолка торчали крючья, – судя по всему, изначально цепи крепились к мощной лебедке на земле.

К счастью, гранит, когда его вытаскивали, не раскололся. Теперь он лежал у стены, где, по всей вероятности, ему было суждено остаться навеки. Кто-то написал на его поверхности красной краской: «Длина – 7,5 футов. Вес – примерно 30 метрических тонн».

Туннель за пробкой сильно сужался и вел в небольшое помещение.

Сначала Сара лишь заглянула внутрь и крикнула:

– Эй? Есть тут кто-нибудь?

Ее голос отдался от холодных стен из песчаника гулким эхом. Никто не отозвался.

Сара опустилась на корточки и проползла по узкому проходу.