Код Атлантиды - Павлоу Стэл - Страница 40

Их называли квазикристаллами.

Настоящими кристаллами они не были, потому что их атомы или молекулы не образовывали кристаллическую решетку, как, к примеру, молекулы старой доброй поваренной соли. Квазикристаллы представляли собой непериодические конфигурации в пространстве и обладали вращательной симметрией пятого порядка.

Кола в стакане Новэмбер явно превратилась в квазикристалл. Это натолкнуло Хаккетта на мысль о феномене стоячих волн, возникающих в жидкостях, исследованном в 1831 году Майклом Фарадеем. То есть о колебаниях – на них-то Хаккетт и сосредоточил внимание.

Физик и инженер прибежали выяснить, что тут за шум, когда врач уже собрался уходить. Скотт принялся рассказывать о случившемся, Новэмбер утирала салфеткой слезы.

Врач из медицинского центра в ЦЕРНе сказал:

– Она не пострадала. Нет ни ожогов, ни ссадин. Давление немного повышено, но дыхание в норме. Опасений ее состояние не вызывает.

– Никакой боли не было, я ведь говорю, – с досадой произнесла Новэмбер, до сих пор всхлипывая и содрогаясь всем телом. – Но я и рукой пошевелить не могла, хоть пыталась изо всех сил. Казалось, она насквозь промерзла, но было совсем не больно.

– Почему же ты тогда кричала? – спросил Скотт участливо.

– Потому что испугалась, – ответила Новэмбер дрожащим голосом.

Хаккетт наклонился над столом. По радио передавали уже совсем другую песню, но настроено оно было на ту же волну. Итак: приемник – С-60 – стакан с колой. Подошедший Пирс внимательно смотрел на присутствующих. Вмешиваться с расспросами ему не хотелось, однако не было сил и уйти. Ощущение, что происходит нечто сверхъестественное, словно приковало всех к месту.

Стальной шарик продолжал лежать на поверхности колы, которая не замерзла, но по непонятным причинам затвердела.

– Боже мой… – пробормотал Мейтсон.

– Боже, скорее всего, не имеет к происшествию никакого отношения, – заявил Хаккетт, еще раз тщательно осматривая приемник. – Боб, выключи радио, – неожиданно попросил он, взглянув на Пирса.

Пирс отыскал глазами блок питания – белую пластмассовую коробочку. И отсоединил его от сети.

Радио замолкло.

Шарик внезапно упал на стаканное дно с таким громким звуком, что всем на миг показалось, будто сейчас закачается холодильник. Сделав круг вдоль стеклянных стенок, шарик остановился.

Хаккетт приподнял брови и глубоко вздохнул, удивляя всех, а главное, самого себя. Он и не заметил, что затаил дыхание.

В выдвижном ящике среди многообразия прочего хлама лежал обрывок красной пластиковой веревки. Хаккетт взял ее за край, опустил кончик в колу и поводил из стороны в сторону. На поверхность с шипением всплыли пузырьки.

Хаккетт достал веревку. И снова кивнул Пирсу.

– Теперь включи-ка его.

Секунда, и послышался тот же громкий вой. Теперь, когда Хаккетт попытался опустить в колу веревку, раздался характерный звук соприкосновения с твердым предметом.

Хаккетт опять велел Пирсу выключить радио, убрал со стола стакан и попросил одного из химиков, столпившихся у входа, принести крысу.

Большая коричневая тварь, когда ее клетку поставили перед камнем, принюхиваясь, будто чуя что-то неладное, заметалась взад и вперед. А подавшись вбок, в сторону С-60, громко запищала.

– Перестаньте! Уберите ее! – закричала Новэмбер.

Хаккетт даже бровью не повел.

– Подтвердить предположение можно лишь опытным путем, – сказал он, не глядя на Новэмбер.

Радио опять включили. Крыса застыла, глаза ее остекленели. Новэмбер отвернулась, а Хаккетт принялся считать до тридцати.

– Что, черт возьми, происходит? – негромко произнес Мейтсон.

Хаккетт провел веревкой по приемнику и пояснил:

– Радиоволны возникают здесь, в радио. Звук входит в углерод-60, каким-то образом видоизменяется, идет в этом направлении. И сталкивается с крысой. Либо с наполненным колой стаканом. Живой организм примерно на семьдесят пять процентов состоит из воды, потому и реагирует так же, как питье в стакане. Преобразованный звук порождает в жидкости стоячие волны, и она кристаллизуется.

Он попросил, чтобы приемник опять отсоединили от сети.

Крыса как ни в чем не бывало принялась ходить туда-сюда по клетке.

– Хм. – Хаккетт, держа стакан в руке, смотрел на колу и катающийся по дну шарик. И, очевидно не задумываясь, сделал глоток. – Странно, – пробормотал он. И вдруг закашлялся. – Кх! Кххх!

– Что?! – взвизгнула Новэмбер, вскакивая на ноги и хватая физика за плечо.

Хаккетт быстро поставил стакан на стол.

– Диетическая! – с кислой миной проворчал он. – Терпеть не могу. А обыкновенной нет?

Новэмбер шлепнула его рукой по затылку. У остальных шутка тоже не вызвала смеха.

Хаккетт убрал С-60, придвинул радио к крысиной клетке и вновь включил его. Ничего не произошло.

– Точно, – объявил он. – Дело вовсе не в радио и не в волне, на которую оно настроено. – Его губы растянулись в кривой улыбочке. – Военным эта идея придется по вкусу. – Он окинул Скотта мрачным взглядом. – Может выйти и так, что, когда мы приедем в Антарктику, от Атлантиды уже ничего не останется. Понимаете?

– Подождите-ка, – суетливо проговорил Пирс. – Значит, этот город построен из вещества, которое реагирует – вы только задумайтесь! – на свет, электричество, гравитационные волны… и, как видно, еще и на звуковые!

– Правильно.

– Черт! Ерунда какая-то!

– С меня довольно! – выпалила Новэмбер. – Я возвращаюсь в гостиницу!

Скотт закивал.

– Я с тобой. Только куртку захвачу.

– А я-то думал, научное открытие всех потрясет, – протянул, глядя им вслед, Хаккетт.

– А перевод? – взволнованно крикнул Пирс.

– Ничего, в лес не убежит! – бросил Скотт через плечо.

Хаккетт засунул руки в карманы, Пирс подошел к нему ближе.

– Вы ведь ознакомились с данными из обсерватории? У нас катастрофически мало времени, так или не так?

Хаккетт молча кивнул.

Откуда-то из дальнего конца лаборатории внезапно послышались недовольные возгласы и электрический треск.

– Что там творится, Боб?

Пирс провел его к Хоксу, который стоял, гневно сжимая в руке кусок углерода-60.

– Чертов кристалл! Каждый раз, когда мы пытаемся рассечь его, в луче возникает ответная реакция.

Он открыл крышку станка для лазерной резки и осторожно достал из камеры второй камень.

– Это только сейчас началось?

Остальные химики расторопно перестыковывали разъемы кабелей, готовясь к основному этапу исследования.

– Нет, так было целый день, – проговорил Хокс, не глядя на Хаккетта.

– Почему же вы до сих пор молчали?

– Думали, не важно.

Подошедший минуту назад Мейтсон поинтересовался:

– А как реакция проявляется? Луч продолжительно вибрирует? Колеблется?

Хокс наконец поднял голову.

– Колеблется.

– Постоянно?

– М-м-м… Нет. Если бы постоянно, мы посчитали бы, что так и должно быть. Колебания все время меняются. Каждый раз, когда мы пытаемся прорезать кристалл, лазерный луч отскакивает к излучателю.

– Как будто камни не желают, чтобы их разделяли, – пробормотал Мейтсон.

Химик покосился на него, однако ничего не сказал.

– Или хотят что-то сообщить, – произнес Хаккетт.

Торн спал.

Сара знала, что в ближайшее время он не проснется, – она умышленно как следует утомила его. Компьютер и документы были в ее полном распоряжении…

Взяв из холодильника в углу бутылочку воды, она устроилась за столом и беглым взглядом окинула бумаги. Ее внимание привлек выглядывавший из папки журнал с загнутыми уголками.

Сара достала его и увидела копию отчета о расследовании, проведенном Элен Пэрис. Вспомнив о конверте, который дала ей Элен, Сара извлекла его из сумочки и аккуратно распечатала. Текст письма совпадал с тем, что было написано в журнале.

В нем говорилось о гипотезе Чарльза Хэпгуда, предполагавшей, что кора Земли периодически перемещается как единое целое. Имея собственную толщину, кора якобы покоится на смазывающем слое, астеносфере. Хэпгуд сравнил тонкую, но жесткую земную кору с коркой апельсина, которая иногда может целиком проскальзывать по жидкой части ядра (как если бы между апельсинными дольками и коркой была водянистая прослойка). В результате происходит резкое изменение широты.