Код Атлантиды - Павлоу Стэл - Страница 34

Никто не понял, что он имеет в виду.

Скотт пояснил:

– В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году Томас А. Себеок решал в Управлении по утилизации ядерных отходов вопрос, поставленный Комиссией США по ядерному регулированию.

– Какой вопрос?

– Для захоронения ядерных отходов выбрали несколько пустынь. Им грозило на целых десять тысяч лет стать радиоактивными. Но как предупредить потомков или, скажем, инопланетян о том, что там-то и там-то появляться не следует? Себеок без раздумий отверг идею о записи на магнитофонную пленку и все прочее, для чего потребовалась бы электроэнергия, равно как и любого рода идеограммы, столь широко распространенные в наши дни. Вроде изображения мужчины или женщины на дверях общественных туалетов.

– И что же он придумал? Изобрел более совершенный язык? – полюбопытствовал Пирс.

– Не угадали. Язык со временем видоизменяется, а нынешнее сообщество может быть вмиг уничтожено глобальным стихийным бедствием. Себеок вспомнил о мифах и табу.

– Что?

– О религии, – кратко пояснил Скотт. – Язык сам по себе бесполезен. Общественные же запреты имеют власть над десятками поколений. В общем, Себеок предложил создать своего рода духовенство – сообщество ученых, антропологов, лингвистов и психологов, в задачи которых входило бы изобретать мифы и легенды об опасности зараженных пустынь.

– Знаете, на какую вы меня натолкнули мысль? – спросил пришедший в сильное волнение Пирс.

– Догадываюсь. Для того я об этом и заговорил, – ответил Скотт.

– Языки ранних цивилизаций – наиболее сложные из известных в истории. Властвовали над любым языком священнослужители. Так было в Китае, в Вавилоне, у майя, в Египте. Духовенство всегда в ответе за слово.

– Моя основная задача – определить, как эти люди мыслили, – сказал Скотт. – Если я с ней не справлюсь, тогда надписи останутся для нас загадкой. По структуре языка можно узнать, что собой представляла целая цивилизация. Не исключено, что этот язык основывался на холистическом принципе.

– Что-что?

– Возьмем, к примеру, нашу систему. В слове «столы» буква «ы» означает, что столов несколько. Только и всего. Сама по себе «ы» не имеет к множественному числу никакого отношения. «С» не какая-то часть собаки, допустим, нога, а дар – не разновидность жара. И хоть если прочитать «жар» наоборот, то получится «раж», жар и раж – совершенно разные понятия. Язык же людей, которые вырезали надписи на камнях, может базироваться именно на такой логике, то есть состоять из логограмм, – пояснил Скотт. – Некоторые языки – точное отражение человеческой речи. – Он схватил ручку и лист бумаги. – В то время как английский – полная неразбериха. Один и тот же звук неизвестно почему у нас может быть передан тремя разными способами. Впрочем, логограммы мы тоже используем – цифры и кое-какие обозначения. Семерка у нас не семь наклонных черточек, а всем известный значок – 7. А в линейном письме Б каждому символу соответствовал слог. К примеру, «семь-я». Два слога, два символа.

Скотт сделал шаг назад, в задумчивости оглядел разложенные на столе камни.

– Языковая семья, – произнес он. – Точно. Сначала попытаемся определить, к какой семье этот язык относится.

– Что вы задумали? – спросил Хаккетт, когда Скотт принялся чертить на доске таблицу. – Вспомнили про комплексную систему адаптации в действии?

Он сидел, положив ноги на край стола, и подбрасывал в воздух один из кристаллов.

Скотт начертил таблицу и, к большому изумлению Новэмбер, вписал в нее множество странных слов.

– Ч… Чукотско… что?

– Чукотско-камчатская, – сказал Скотт. – Языковая семья. Группы генетически родственных, возникших от одного предка языков объединяют в так называемые семьи. Развиваются они совершенно по-разному и со временем порой довольно сильно изменяются.

– Каждый язык усовершенствуется, становится все чище и понятнее.

– Не совсем так, – спокойно возразил Хаккетт.

Скотт резко повернул голову и с любопытством посмотрел на физика.

– Верно. Но что конкретно вы имеете в виду?

Хаккетт поймал летящий вниз кристалл и вернул его на место.

– Когда вы были ребенком, какой предпочитали формат: «Бетамакс» или «VHS»?

– «Бетамакс», – не задумываясь, ответил Скотт.

– О чем это они? – озадаченно спросила Новэмбер.

– О форматах видеокассет, – пояснил Пирс, тоже сбитый с толку.

– Что такое видеокассета?

Пирс кратко рассказал Новэмбер о видеомагнитофонах, и та погрузилась в раздумья. Пирс до сих пор скорбел о DVD – чудесных потомках видеокассет.

– Прекрасно, – сказал Хаккетт. – А почему «Бетамакс» вас устраивал больше?

– Чище звук, четче изображение…

– А дома у вас какой был магнитофон?

– «VHS», – признался Скотт настороженно, чувствуя, что вот-вот попадется в ловушку.

– Почему?

– Они стоили дешевле.

– Какой же, по-вашему, формат преобладал на рынке?

– «VHS».

– Именно, – подтвердил Хаккетт, криво улыбаясь. – Вот это я и хотел подчеркнуть. Усовершенствованное вовсе не означает эволюционное.

– При чем здесь видеомагнитофоны? – проворчал Пирс. – Какое отношение они имеют к языку?

– И то и другое наглядно демонстрирует саму суть комплексной системы адаптации.

– Замечательно! Теперь все поняли, что видеомагнитофон – сложная штука.

– Нет, нет, нет! – не унимался Хаккетт. – Между сложностью и комплексной адаптацией большая разница. Главное – адаптация. Способность того или иного явления вписаться в определенные условия. В споре «Бетамакс» – «VHS» выигрывает «VHS», – обществу по душе его цена. – Вдруг он заговорил совсем о другом: – Хорошо. Еще один пример. Почему народу полюбились машины, работавшие на бензине, хоть он и был дорогим и засорял атмосферу? Тут дело не в приемлемой цене, так ведь? Ответ простой: ящур. Паровые автомобили заправляли лишь на поилках, но лошади вдруг стали повально заболевать ящуром, поэтому их вместе с поилками поспешно убрали из городов. Что у людей осталось? Автомобили, работавшие на бензине. Общество приняло его и вскоре к нему привыкло. – Он привел третий пример. – Возьмем отдельную снежинку. Красивая, замысловатая. Во взаимодействии с себе подобными снежинка – явление комплексное. Можно ли предсказать, в каком месте с горы сойдет лавина?

– Вам известен какой-то секрет?

– Естественно, нет. Лавина сходит, и ты поглощен хаосом. Что я в состоянии рассчитать, так это только как выбраться из хаоса, Боб. Выход есть из любого кошмара, в противном случае мы с вами не собрались бы сейчас здесь.

Хаккетт выпрямил спину.

– Представь себе Боб, что ты живешь сотню тысяч лет назад и придумываешь чудесный язык. Тебе хочется, чтобы на нем заговорила и Новэмбер. И вот ты решаешь… – Он осмотрелся, ища подходящий пример. – Ага, стул. Решаешь, что стул будет обозначаться «стулом». Однако Новэмбер так его не называет. Для нее это «уг»… Почему?

– Потому что ей не хватает ума?

– Простите? – вскинулась Новэмбер.

– Нет, ума у нее достаточно. Но она влюблена.

– Я?

– Только не в тебя, Боб.

– Это еще почему?

– Новэмбер влюблена в потрясающего примата, – объяснил Хаккетт. – Не в какого-нибудь там задохлика. В красавца. Силача. Само собой, способного обеспечить семью. А какой у него славный зад, видали? Итак, Новэмбер с приматом сходится. И общается только с ним. А он называет стул «уг». Потому что, если честно… Это ему недостает мозгов.

– Отлично.

– Слушайте дальше. Значит, они оба называют стул «уг». Уже двое против одного. Вскоре у них появляются дети, для которых стулья тоже уги. Проходит какое-то время, и этим словом пользуются все вокруг.

Скотт закончил писать на доске. Улыбаясь, взглянул на Пирса.

– По-вашему, это тоже прогресс? – спросил Хаккетт.

– Вы молодец, профессор, – сердечно произнес Скотт.

– Спасибо, – пробормотал Хаккетт. – Комплексность, – он провел рукой по волосам, – разгадка многих тайн. – Его взгляд остановился на груде голубоватых камней на столе. – Выход из хаоса.