Будни отважных - Белов В. В. - Страница 39

В маленькое окошко сверху струился полосой неяркий свет. Значит, уже утро?

Боль сковывала все тело. Ноги словно одеревенели. Федор попробовал шевельнуться и застонал. Полнейшая беспомощность. А ведь город захвачен врагом и в любой момент могли появиться фашисты.

Что делать? Одно лишь твердо знал коммунист Кривонос: живым в руки гитлеровцев он не дастся. Пощупал кобуру. Пистолет на месте. Семь пуль фашистам, последнюю — себе.

— М-м... — Сквозь стиснутые зубы вырвался стон...

— Кто здесь? — послышался испуганный женский голос.

Федор дернулся всем телом, схватился за пистолет. На лестнице послышались неуверенные шаги.

Женщина шагнула к Федору, воскликнула:

— Господи! Да как же вы сюда попали! Ранены, небось? Ой, горе-то какое!

И столько сочувствия, столько сердечности было в этих словах, что Федор опустил пистолет.

— Если сможете, достаньте бинтов или хотя бы кусок простыни, — проговорил он.

— Сделаю! Все сделаю! А вы меня не узнаете?

— Вроде бы нет...

— Да как же! Я ведь Демина — жена вашего сослуживца...

Федор почувствовал себя спокойней. С Деминым, работником ростовской милиции, ему не раз доводилось встречаться. Присмотревшись, Федор узнал Матрену Ивановну. Да, это она. Только похудела, сильно изменилась.

— А вы, Матрена Ивановна, зачем в подвал заглянули?

— За угольком. Я тут наверху, у своих знакомых заночевала. Как начался на Темерничке бой, так и осталась. До моего-то дома далеко отсюда.

Противная слабость все сильнее охватывала Федора. Опять наваливалась черная мгла беспамятства.

— Да что ж это я! — всплеснула руками Демина. — Заговорилась, а вам помощь нужна.

Женщина выскользнула из подвала. А через несколько минут над Федором склонились три лица: Деминой, пожилого мужчины и девушки-подростка.

— Осторожней, — сказал мужчина, — у него обе ноги раздроблены.

Федора подняли и понесли наверх. Так очутился он в доме по Братскому переулку, 37, в небольшой, скромно обставленной квартире.

За столом сидели незнакомые, но свои, такие родные советские люди. Они шепотом, стараясь не потревожить раненого, переговаривались между собой.

Так началась жизнь раненого сержанта в семье старого плотника Ивана Михайловича Костина. И он сам, и его жена Прасковья Ивановна, и их пятнадцатилетняя дочь Тамара ухаживали за Федором, как за родным.

Но не только Костины и Демина принимали горячее участие в спасении Федора. Каждый день приходила жившая по соседству Тамара Константиновна Шебунская, зубной врач по специальности. Она делала перевязки, как могла, облегчала страдания раненого.

...Как-то Иван Михайлович вошел в комнату хмурый и опечаленный. Он устало присел на табурет, горестно сказал:

— На Пушкинской улице фашисты ночью не меньше ста человек расстреляли. Я с кумом там был, видел. И старики, и детишки малые в луже кровавой лежат. За что? Назови фашиста зверем, так зверь обидится...

— Ой, да что ж это творится! — всплеснула руками, запричитала Прасковья Ивановна.

— Хоть бы уж скорей Красная Армия вернулась, — вздохнула Тамара.

На четвертый день прибежала Демина. Еще с порога она радостно выпалила:

— Слышали? Наши в наступление перешли! От верных людей узнала. Немцы по городу мечутся.

А на следующее утро донесся гул артиллерийской канонады. Все явственней доносился этот беспрерывный гром. Надеждой загорались глаза. Но Федора и семью Костиных еще ждало испытание.

К вечеру во дворе появились немцы. Тамара первой увидела их в окно:

— Фашисты!

В дверь забарабанили кулаками.

— Сейчас! Сейчас! — засеменила к порогу Прасковья Ивановна. Она изо всех сил старалась скрыть охвативший ее страх.

Федор и Иван Михайлович переглянулись. Тамара застыла у окна. Что-то сейчас будет?!

Вытащив пистолет, Федор поставил его на боевой взвод. Если что, он сбросит с себя одеяло и перестреляет гадов.

Дверь отворилась. В комнату ввалились два гитлеровца: унтер-офицер и солдат. В глазах — настороженность; в руках — автоматы. Унтер, коверкая русские слова, рявкнул:

— Кто имеет здесь проживайт? Отвечайт!

— Я да моя семья, — спокойно отозвался Иван Михайлович.

— Это есть кто? — Немец указал на Тамару.

— Дочка.

— А это? — Рука фашиста протянулась к Федору.

— Сын мой. Сильно больной, кранк. Тиф.

— Инфекцион! Доннер веттер! — Унтер брезгливо сморщился и шагнул к порогу. Солдат последовал за ним. На ходу он схватил с полки и сунул в карман маленькую гипсовую статуэтку «Красная шапочка и серый волк».

Хлопнула дверь. Немцы удалились. Федор вытащил из-под одеяла пистолет, спрятал его в изголовье.

— Пронесло, — сказал, утирая со лба испарину, Иван Михайлович.

— Страху-то натерпелись, — вздохнула Прасковья Ивановна.

Федор подозвал к себе Ивана Михайловича, пожал ему руку:

— Спасибо! И как это вы насчет тифа придумали!

— Я, сынок, от людей слыхал, что немцы, как черт ладана, боятся заразных болезней.

...А канонада все нарастала. Немцы, завладев Ростовом, оказались в ловушке. С трех сторон окружали город советские войска.

Наступила ночь с 28 на 29 ноября. Никто в квартире Костиных не спал. За окнами слышалась пулеметная и винтовочная трескотня. Бой шел на улицах Ростова. Приближался час избавления.

Наступило утро. Ожесточенная перестрелка слышалась где-то рядом.

К вечеру пальба на улицах оборвалась. Несмотря на протесты матери, Тамара не удержалась и выглянула из ворот. И сейчас же стремглав побежала назад, распахнула дверь, сияя, крикнула:

— Наши! Наши! Я кавалеристов сейчас видела со звездочками на шапках! Они мимо нас проскакали!..

...Когда санитарная машина доставила сержанта Кривоноса в приемную госпиталя, хирург покачал головой:

— Ну и ну! Девять пуль в правую ногу, одна — в левую. Это просто чудо, что вы в живых остались.

— Это так, товарищ военврач, — ответил Федор, — но в живых я остался потому, что спасли меня настоящие советские люди.

М. ВЕЧЕРКО

ЧЕЛОВЕК ИЗ ЛЕГЕНДЫ

К воспоминаниям о Владимире Ляндэ я приступаю с трепетом и грустью. Когда-нибудь писатель, создавая новую книгу о патриотах Дона, полнее раскроет и нарисует волнующий образ этого молодого героя. Я же расскажу лишь о некоторых фактах из биографии этого удивительного человека. Думаю, что даже простой пересказ этих фактов может увлечь читателя не меньше, чем иная писательская фантазия.

Мы познакомились в 1946 году, когда я работал заместителем начальника отделения отдела уголовного розыска Ростовской городской милиции. Помню, в кабинет вошел светловолосый крепыш в морском бушлате, из-под которого выглядывала тельняшка. Невысокий ростом, с чуть прищуренными серыми глазами. Представился:

— Владимир Ляндэ. Ростовчанин. Демобилизовался. Хочу служить в уголовном розыске.

Мы разговорились. До войны он работал бригадиром электриков на Ростсельмаше, потом служил в армии.

— Почему же вас потянуло именно в милицию?

Моряк пожал плечами, глянул в окно на скелет сгоревшего здания:

— Скорее всего, злость. Сколько натерпелись люди в войну! А теперь страдают от воров и бандитов. Никогда столько этой мрази не было в нашем городе. Давить ее надо.

— Работа у нас трудная и опасная.

— Мне это известно.

Не знал я тогда, что передо мной сидит один из героев-североморцев, бывший отважный разведчик, совершавший глубокие рейды по тылам противника и награжденный за мужество и находчивость орденом боевого Красного Знамени.

Володя с детства мечтал стать моряком, и в 1937 году он добился своего. Нужно ли говорить, как счастлив был новобранец, когда впервые ступил на борт боевого корабля. Пошли дни трудной, но захватывающей учебы.