НЕобычная любовь. Дневник «подчиненной» - Морган Софи - Страница 27

Я кивала (в конце концов, она права), хотя сдерживать улыбку было все труднее. Я старалась погасить это странное чувство. Что это, раздражение? Не хочу сказать, что это была ревность, потому что здравым умом я понимала, что у меня нет причин ревновать. Мне казалось, это больше похоже на то, как будто я все еще узнаю новое про Адама: как он реагирует на разные вещи, что любит (не только неприличное – когда мы вместе обедали неделей раньше, он мимоходом упомянул, что любит коричневый соус, и я припрятала на кухне несколько бутылочек, чтобы всегда были под рукой), и чувствую острую боль, когда вдруг понимаю, что Шарлотта может знать много такого или даже все. Черт. Это и правда выглядит, как ревность.

Я отломила кусочек сэндвича, якобы попробовать, но на самом деле пыталась скрыть свои эмоции. Понимаю, это сумасшествие. Я просто должна проработать эту тему, пусть даже это похоже на тестирование на пожизненном тренажере.

Я пропустила, о чем толковала Шарлотта в то время, когда мой внутренний монолог приобретал катастрофический характер, но мозг включился в работу, когда ее слова зависли в тишине, что подразумевало необходимость ответа.

– Так в чем ты пойдешь? Дресс-код не слишком строгий, но ты обязана надеть фетиш-одежду.

Я не имела ни малейшего представления, о чем она говорит, но точно знала, что место, где используется дресс-код, не для меня, даже если перед этим мы начинали говорить о нарядах. Я ничего не имею против фетишистской одежды. Некоторая мне даже кажется возбуждающей, но я не тот человек, кто чувствует себя свободно, нося подобную одежду везде и повсюду.

Она сидела и ждала моего ответа. Чушь какая-то. Я попыталась выкрутиться.

– Так, где, ты говоришь, это будет? – я замолчала, прикидывая, насколько в тему это звучит. – И, э-э-э, когда?

Шарлотта вздохнула:

– В следующие выходные в городском клубе.

Я почувствовала смутное облегчение. По части вранья я полный отстой. Честно-честно. Даже самое простое, вроде: «Да, бабуля, тот свитер неподходящего размера, который ты десять месяцев вязала из колючей шерсти, прекрасно на мне сидит, и я его обожаю» находится за пределами моих способностей. К счастью, мне больше ничего не пришлось придумывать.

– К сожалению, в следующие выходные я уезжаю на девичник к старой университетской подруге. Жаль, но придется вам идти без меня.

Шарлота нахмурилась.

– Досадно. А не знаешь, как Адам? Может быть, ему вздумается пойти с нами – там собирается приличная компания наших. Будет весело.

До этого Адам упоминал про свой поход на фетишистскую вечеринку с Шарлоттой; этот разговор – когда я выяснила, что они спали вместе – навсегда врезался в мою память. Он может захотеть пойти, и я не собираюсь поднимать шум по этому поводу – мы договорились соблюдать моногамность, и я ему верю – но я чувствовала невыносимую боль от одной мысли, что это может случиться.

Шарлотта посмотрела на меня долгим понимающим взглядом.

– Тебе по-настоящему нравится Адам, правда же?

Я кивнула и ответила, должно быть, слишком поспешно:

– Да, конечно, нравится. Мы бы не делали вдвоем ничего подобного, если бы он мне не нравился. И, если ему верить, я ему тоже нравлюсь.

Она тряхнула головой.

– Я не об этом говорю, София. И ты это знаешь.

Я притворилась смущенной. Мы с Шарлоттой никогда до этого по-настоящему не говорили о чувствах. Я всегда обходила это стороной, потому что, учитывая мое прошлое с Томасом, это воспринималось бы как своеобразный конфликт интересов – я сознательно уступила ей место. Я стиснула зубы, желая, чтобы Шарлотту посетила такая же мысль.

– То, что существует между тобой и Адамом, это ведь не то же самое, что между мной и Томом? Это серьезно. Это же не просто случайные встречи, не игровое соглашение?

Я внимательно исследовала веточку петрушки на своей тарелке – действительно, ну кто украшает сэндвичи петрушкой?! Что за дела?! – и пыталась бороться с эмоциями, не покраснеть, не выдать лишнего.

– Слушай, никто из нас не хочет ничего серьезного. Мы просто развлекаемся, и все.

Самое противное, что мы обе знали, что я вру. Хотя, к моему облегчению, Шарлотта не дала мне этого понять. Она просто притворно улыбнулась.

– Я убеждена, вы бы хорошо ужились вместе. Том не уверен, а я знаю.

Это прозвучало самодовольно, но я пропустила мимо ушей. Так будет безопаснее.

Проблема в том, что если любишь кого-нибудь, то постоянно возникает непреодолимое желание разболтать об этом. Ну ладно, я не диснеевская героиня, я не болтаю много на эту тему, танцуя с животными. И все же иногда бывали случаи, когда я ловила себя на мысли, что мне хочется рассказать об этом, но я вовремя спохватывалась и останавливалась.

Нет, я говорю не только про моменты после оргазма. Хотя да, это тоже просто прекрасно.

Дело в том, что и я, и Адам очень быстро стали частью жизни друг друга. Мы познакомились с нашими родителями (мои в целом вели себя прилично, за исключением сомнительного рассказа о школьном спектакле, в котором я играла в шесть лет; его мама достала старые школьные фотографии, и Адаму было так неловко, что он вышел из комнаты). Он ходил со мной на рабочие мероприятия, как мое второе «я». Днем я часто думала о нем, и – если письма и сообщения что-то значат – он чувствовал то же самое. Он заставлял меня смеяться, поддерживал и был неизменно веселым, легким собеседником. Я скучала, когда его не было рядом. Я старалась быть совершенно спокойной, но чувствовала себя отвратительно при одной мысли о возможности отделения наших жизней одной от другой по какой-либо причине. Нет, спешу добавить, не было никаких поводов полагать, что в ближайшее время что-то такое может случиться, но то, что я чувствую себя больной только от подобных мыслей, беспокоило меня. Знаю, я сложная женщина. Или немного со странностями. Но факт остается фактом: Адам угодил в самый центр моей жизни, и мне это нравилось. И Адам нравился, точно. Но по-прежнему все это казалось шатким. Может быть, моя осторожность была своеобразным механизмом самозащиты, но я постоянно пыталась угадать, чувствует ли он то же самое.

Ну и, конечно, Адам, честный до тупости, нашел способ расставить все по местам.

Мы смотрели телевизор, когда я сказала ему, что люблю его. Я знаю, можно развести целый диспут на тему, должна ли я была сказать это первой, не слишком ли поспешно это было сделано и т. д. и т. п. В сущности, если бы мой разум был более бдительным в тот самый момент, то, наверное, все эти дебаты прозвучали бы у меня в голове, прежде чем я открыла рот.

Когда это произошло, мы вместе смотрели новости – он сидел на диване, а я на полу у его ног, ни в коем случае не по D/S причине, просто потому, что захотелось посидеть с вытянутыми ногами.

Я нагнулась, положив голову ему на колени, как на подушку, а он обнял меня за плечи, поглаживая шею, и стал нежно массировать мышцы, которые я растянула раньше, на неделе, и беспокоившие меня. Он считал, что это случилось потому, что моя сумка «размером с небольшую планету». Я назвала его дураком, хотя вполне могла половину ее содержимого выбросить в мусор, а половину держать в рабочем столе. Когда его пальцы принялись разминать шишку, и мы сидели в красноречивом молчании, я почувствовала всплеск чувств к нему и одновременно ощущение, что именно сейчас я не хотела бы быть нигде больше и ни с кем больше.

Импульсивно я поцеловала его джинсы на колене и выдала:

– Я люблю тебя.

Палец продолжал двигаться, а голос надо мной бесстрастно произнес:

– Я знаю.

На долю секунды меня охватил ужас, мой внутренний голос развел панику, вроде «черт, он не чувствует того же; что же он имел в виду, когда…», и тут я остановилась. До меня вдруг дошли его слова, и я разразилась смехом.

Я повернула голову посмотреть на него и увидела, что он улыбается мне. Так я и знала.