Беглец - Ясинский Анджей - Страница 110

А ловушку для второго отряда я сделал довольно интересную. Когда они подошли к скале, я наблюдал за ними через конструкт, висящий на приличном расстоянии, чтобы его не заметили. И к их приходу я сформировал силовые цилиндры внутри скалы по периметру снизу вверх в несколько рядов. Ведь в жерле нашего насеста располагался колодец со многими десятками тонн воды. И как только отряд полез наверх, я запустил простую цепочку-алгоритм активации заложенных плетений: сначала у верхних цилиндров завибрировали стенки, разрушая связи камня. Потом в колодец, точно поршень в трубу, следовал гравитационный удар сверху вниз. Естественно, вода легко выбивала «пробки», в которые к тому моменту превращался сплошной камень, обернутый цилиндрическим силовым полем, то есть пологом. Через некоторое время следовала активация разрыва камней у следующего слоя «пробок», снова гидродинамический удар, и так до самого низа. А внизу уже после всего включилось плетение экстренной заморозки, что я придумал ранее.

Мне преследователей не было жалко. Судя по всему, там много искусников – должны вывернуться. Ну а нет… Не мои проблемы. Кто к нам с мечом придет, тот его в зад и получит. В любом случае этого я не видел и потом очень жалел об этом. А в тот момент я проклинал свою идею с полетом, борясь с ветром и с этой «гениальной» конструкцией, лишь по недоразумению названной дельтапланом. Но все обошлось. Не забыть потом глянуть, сколько седых волос у меня появилось.

Вот… В общем, летели мы, летели и прилетели. Выскакивая из-за очередной скалы, мы неожиданно попали в сильный нисходящий воздушный поток. Дельтаплан закрутило и понесло к земле. Как я ни старался, выправиться не смог. К счастью, успел поставить большой защитный полог, и мы шмякнулись о землю не очень сильно. Местность была безлюдная, но, по всей видимости, границу мы уже давно пересекли.

А самое противное знаете что было? А то, что у меня в голове еще от светлой памяти гнома-амулетчика Лотколба сидели воздушные плетения, то есть те, с помощью которых можно не очень затратно управлять воздухом. Разряжать его и, наоборот, повышать давление. Эх! Какая возможность была самостоятельно формировать необходимые восходящие потоки и, невзирая на бурю и другие воздушные «радости» полета, действительно им наслаждаться! Но я ведь уперся, как баран, в ограниченный круг возможностей и варился в нем, совершенно упустив из виду другие области магии! Значит, сам виноват: если баран, то ничего не поделаешь. Нужно только иногда вспоминать этот момент – может, тогда я буду чаще оглядываться по сторонам и хотя бы видеть лежащие рядом возможности…

Я помог встать охающей Карине и оглянулся назад. За спиной осталась негостеприимная империя Кордос. Я еще сюда вернусь – уж очень меня заинтересовал дисбаланс развития их магии. Но главное – скорее всего, именно там остался Умник, а его поиски – моя самая важная на данный момент цель. Но сначала я получше подготовлюсь, чтобы не быть мальчиком для битья. И чтобы боги наконец от меня отстали. Впереди – новые проблемы, новые радости, новые знания. Чародейство тоже меня интересует в немалой степени. Может, удастся в свою магическую копилку кинуть и эту монету? Поживем – увидим.

Эпилог

Спустя несколько дней

Его властительность император великой Кордосской империи Кесариус был очень не в духе. И это прекрасно было видно по напряженности его придворных. Ни один жест, ни одна морщинка не выдавала истинного состояния его властительности, даже аура была непроницаемо прикрыта фамильными амулетами. Но каким-то странным, непостижимым образом слуги мгновенно и тонко почувствовали перемену настроения хозяина. Возможно, в какой-нибудь другой день Кесариус непременно задумался бы, почему так происходит. Но сегодня его властительность полностью ушел в себя, погрузившись в омут тяжелых мыслей о судьбе граждан и империи.

Церемониальный стук падающей чаши рычажных весов выдернул императора из нелегких дум. Сегодня этот звук был особенно громкий, а это означало, что груз вины подсудимого непомерен и только немедленная казнь сможет восстановить пошатнувшееся равновесие. Секундой позже верховные жрецы богов Огня и Воды (представители пострадавшей стороны) подтвердили, что полностью согласны и удовлетворены вынесенным вердиктом, а находящийся рядом ректор Академии, Академик Искусства Сенекс, в щепки разнес жезл подсудимого, опозорившего свою альма-матер.

После недавних событий в одном захолустном городишке будто прорвало плотину. Доклад сыскной комиссии по искусной связи об уничтожении магистрата в Маркине каким-то неведомым образом был записан, прослушан и распространен среди многих искусников. И теперь по империи с невероятной скоростью плодились слухи о том, что неведомый то ли искусник, то ли чародей смог победить бога! Так еще и антибожественники как с цепи сорвались. Только за одну последнюю неделю более трех десятков акций по всей империи! Что только со жрецами и статуями богов не делали! Подставляли, позорили, травили, оскверняли. Причем все это на фоне резкой пропаганды Искусства и противопоставления его религии. Муссировались слухи, что жрецы не более чем мошенники, заполучившие несколько мощнейших артефактов древних и водящие за нос свою паству. Плодились истории про то, как искусники и даже рядовые горожане выводили на чистую воду жрецов, их обманы и лицедейство. На верующих чиновников реками лился компромат, малейшие конфликты между храмами и администрациями раздувались до вселенских масштабов.

Слухи возникали как будто из пустоты, а их источники никак не удавалось выявить. И, что самое неприятное, стража так и не смогла поймать никого значимого. Тех, кого все же получалось поймать, не могли толком объяснить причин своих странных действий, более того, амулеты правды показывали полную их невиновность. Вся абсурдность ситуации порождала очередной виток в развитии слухов о коррупции и взятках среди судей и жрецов.

Кесариусу даже мимолетно показалось, что он теряет контроль над происходящим в империи. Впрочем, почти сразу его властильность выкинул из головы эти жалкие и недостойные мысли. В самом начале войны разворачивался еще больший бедлам, и ничего, пелена хаоса тех событий не устояла перед хладнокровностью и рассудительностью. Так и тут, достаточно немного подумать, посмотреть на ситуацию под разными углами, и сразу найдутся ниточки, за которые можно дернуть. Главное, что со вчерашнего дня он лично взял дело в свои руки, а сегодня еще подключил двух Академиков Искусства, чья мудрость и знания как рукоять дополнят клинок решимости и разума его властительности, так что виновные и причастные обязательно будут найдены.

Медленно и величественно Кесариус встал. Воздух вокруг него как будто сгустился от внимания окружающих. Император сделал паузу и представил, что впитывает его каждой клеточкой своего тела. С властностью и толикой любопытства его властительность оглядел того, кто по его высочайшему велению должен сегодня умереть.

Молодой паренек, студент археологической ветви Искусства Гериус Стратиус, похоже еще не осознавший реальность происходящего и не понимавший, что жить ему осталось только четыре дня, хлопал удивленно-восхищенно-напуганными глазами. Удивительно, всего лишь трое суток назад этот наивный парень-недотрога умудрился демонстративно сжечь и затопить пускай и провинциальный, но храм бога стихий. В чем-то он повторил «подвиг» сбежавшего из Маркина Повелителя Чар, которого по привычке так продолжали называть, и показал, что даже в сфере своей компетенции боги далеко не всемогущи. После чего паренек махнул в столицу сдаваться с повинной начальнику имперской стражи, требуя честного суда над собой.

Понятное дело, что на подходе он попался на глаза храмовой страже, которую… разметал как маленьких котят! А потом одновременно подтянулись жрецы, готовящие на голову осквернителя кару Господню, и отряд имперской стражи. Ситуация накалилась до предела и могла бы взорваться в один момент, не вмешайся в нее лично Кесариус. После напоминания о том, что в империи карать и миловать можно только его именем, жрецы сразу потеряли боевой запал, чему несказанно способствовала активация «колокола молчания», принадлежавшего Академии Искусства, великого артефакта древних, усложняющего для жрецов связь со своим богом.