Бездна голодных глаз - Олди Генри Лайон - Страница 257

— Папа Его тоже видел, — это Менора моя вовремя влезла, вся в отца девка… — Правда, папа?

Я уже уйти хотел, а кивнул — ну так, не подумав, кивнул…

Тут они вообще на меня вылупились — ровно чудо какое узрели. Чувствую, краснею я, а при моей роже краснеть не положено. Ушел. Но смекнул, о чем Менора парням рассказывала. Ладно, пусть, слова Переплет не колеблют, а в случае чего — Он все на себя брал, и Менорин Поступок пускай заодно несет.

Вот брякнул, не подумав, и стыдно стало, словно вновь Он рядом стоит и головой качает…

На другой день, сам не знаю с чего, снова на охоту засобирался. Опять же умом понимаю, что не положено, и еще недели две-три не будет положено…

А, думаю, пойду — авось, сойдет!

И точно — сошло. Да не просто сошло, а очень даже сошло! Домой добычу еле донес, пот со лба утер и немедля в город нацелился — шкуры продавать. Деньжата как раз к концу подходили.

Правда, на промысел не в сезон сбегать — это одно, а вот товар в город не в сезон вывезти, Страничника своего не спросясь ни капельки — это совсем другое дело. Тут Поступок поболе будет. По лесу-то я один хожу, сам себе и Знак, и Слово; а в городе, на людях, Фразы длинные, немерянные…

Встрянет Ах поперек — что с ним станется?!

Да и шкурки-то так себе были. Зверь в межсезонье линючий, за такой мех много не дадут… Кстати, может потому и нет ни охоты, ни торговлишки особой в это время — а вовсе не потому, что так в Книге записано?

Косились мне в спину, нехорошо косились, когда я телегу со двора выводил — хоть и в рань несусветную собрался, чтоб глаза не мозолить… И все равно ни от глаз, ни от языков людских не ушел.

Ну да ладно, хрен с ними, который редьки не слаще… Тем паче, что дорога на удивление гладкой вышла. И лошадка за три дня не обезножела, и погодка баловала, и с харчами неплохо, а в одном трактире даже на дармовщинку подкормили…

В город приехал — там базарный день, торговля в самом разгаре. Я в шкурный ряд залез, товар разложил, жду, что дальше будет.

Один я в ряду, один на весь прилавок. В дальнем конце хмырь какой-то из местных, городских; лежалое старье сбывает — и все.

Начали вокруг меня горожане собираться. В основном Люди Знака, но пара-тройка и Хозяев Слова затесалась. Прицениваются для порядка и отходят в сторону — пошептаться. Будто у меня три носа выросло, а им завидно.

Зло меня разбирает, а тут один Господин Фразы подвалил — по всему видно, из купеческой старшины. Сам долговязый такой, как аршин проглотил, а щеки пузырем, будто он там кучу добра от глаз завидущих прячет.

— Да будет жизнь твоя долгой и удачливой, Человек Знака! — шепелявит он мне. — Позволено ли мне будет спросить, почем торгуешь?

Ну, я ему и заломил — и за шкуры, и за косые взгляды моих односельчан, и за позор мой, и за торговлю в неурочное время; а пуще всего — за страх, что внутри скребся, и за злость мою, из болота вынесенную.

Он и не моргнул. Лишь лениво так спрашивает:

— Не много ли берешь, Человек Знака? Снесешь ли все, что наторгуешь?

Гляжу я на купца и думаю — не про то он спрашивает. Вроде и разговор у нас торговый, да больно лица у зевак внимательные. Потом по рядам глянул — показалось мне внезапно, что за поворотом Его увидел — нет, привиделось, один я среди этих…

Так мне погано на душе стало, что хоть в Переплет лезь!..

— Все, что беру, — отвечаю, — то забота моя да еще Его. Оттого знаю — снесу или надорвусь, а не испугаюсь.

— Кого это — Его? — купец интересуется.

А я возьми да и брякни:

— Того, Кто На Себя Берет!

Постоял купец, мордой бритой покривился и спокойно отвечает:

— Пойдем ко мне в дом, Человек Знака. Весь твой товар беру, и цену сказанную плачу, не торгуясь. А не хочешь сейчас идти, так заходи к вечеру. Не лишай меня гостя, а себя — удачи. Спросишь, где дом Господина Фразы Зольда Рыжеглазого — любой покажет…

Через миг — ни зевак, ни Рыжеглазого. А на прилавке передо мной мешочек кожаный, золотым звоном течет. Задаток…

…Заехал я вечером к нему, к Зольду этому. Шкуры завезти-то надо? Надо. Вот и завез, за этакие деньжищи!.. А там меня в дом чуть не силком заволокли, а в доме — народу! Даже два Страничника невесть откуда взялись. Лица у всех сытые, да глаза изголодавшиеся. Ждали они меня, что ли?..

Видно, ждали, только не меня. Его ждали. Давно ждали.

И стал я им рассказывать — откуда и слова-то взялись…

26

Кто я?..

Я — Глава. Я — Глава над белыми почтительными Страничниками, над подобострастными Господами Фразы (которые только думают что они — Господа), над многочисленными Хозяевами Слова и над бесчисленными Людьми Знака.

Я — Глава над всеми. А надо мной — только Она. Книга. Она надо мной, и подо мной, и вокруг меня, и во мне — потому что я не просто Глава над людьми.

Я — ее Глава. Надо понимать, не единственная. Но я — живой, а остальные — написанные.

Так что в каком-то смысле я единственный. И Книга знает это. А я знаю, что без меня, без живой человеческой души, сила Книги бессильна.

И все-таки во мне течет Сила. Ее Сила. Во мне бурлят, пенясь давними событиями, страсти многих людей, чьи судьбы записаны в Ней. И моя судьба тоже принадлежит Ей. Я уже успел понять, что всем Страничникам в прошлом было предложено, как и мне, принять участие в упорядочивании здешнего мира. Самые умные, самые гордые — ко всем Зверь-Книга подобрала ключик, каждого прочитала до конца. И вчерашние бунтари — сегодняшние Страничники.

Читано-перечитано…

Кроме меня. Потому что я, наконец, вспомнил. Потому что Книга случайно, по ошибке — а я далек от того, чтобы уверовать в Ее безошибочность и непогрешимость — раскрылась передо мной не на том месте.

Прочитав меня до конца — ах, самонадеянность моего прошлого незнания! — и забросав мою глупую душу своими страницами, завалив ее шуршащим обжигающим снегом, Она забыла (или не смогла) разорвать ту страницу, на которой беспечный турист Анджей брел сосновым лесом к невидимому еще хутору…

И я прочитал сам себя.

Заново.

(…нет… нельзя об этом думать! Иначе…)

Впрочем, сейчас можно. Потому что сейчас Она — это Он. Зверь. А Зверь не способен подслушать мои мысли — это я успел понять.

По-моему, во Время Зверя даже связь Книги с Переплетом ослабевает, и через Переплет можно пройти. Наверное. Только снаружи никому неизвестно, когда Зверь-Книга меняет ипостаси…

Я спокойно смотрю в желтоватые безвекие глаза, я отвечаю, спрашиваю, вежливо улыбаюсь в ответ на острозубую ухмылку Зверя, я восхищаюсь Его остроумными парадоксами — но в это время я могу думать. Я могу вспоминать.

Я могу понемногу, по крохам вновь обретать самого себя. Боже, сколько же времени прошло с той поры, как я… Сколько? Не знаю. Я потерял счет времени.

Зато я помню, кто я. Это очень много. Но и это не все.

Я не только помню. Я начал действовать.

Я — Анджей, а не я — Глава.

Я уже почти не боюсь Ее — наверно, мне нечего терять, хотя приобрел я вполне достаточно. Но все равно я действую с осторожностью незрячего в ночном лесу. Я иду почти незаметно.

Наощупь.

Но — иду.

Я способен ощущать и копить Ее силу. Я способен увидеть почти все, что творится внутри Переплета — кроме трех-четырех участков, которые по-прежнему скрыты от меня; и хутор, где остались Талька и Бакс — один из них.

Пусть, ладно. Мне хватает того, что я вижу.

Далеко не все в Переплете идет так, как хотелось бы Ей — в последнее время Знаки все чаще выпадают из своих Слов или меняются местами, не во всех Фразах Слова стоят на нужном месте; и сбиваются с ног измученные Страничники…

Я знаю, что происходит.

Люди совершают Поступки. Потому что они — люди. Как самой Книге не хватает живого человеческого сердца, чтобы Ее Сила становилась реальностью, так упорядоченной ритуальной вежливости не хватает искренности, чтобы стать сутью и ядром.