Бездна голодных глаз - Олди Генри Лайон - Страница 226

Но тут в его судьбу вмешалось Провидение. Вернее, прИвидение — в моем лице.

Брошенный мною увесистый камень в кошку не попал, однако погоня была мгновенно прервана, и мяукающий хищник поспешил скрыться в узком лазу, который вел, очевидно, в подвал — а насмерть перепуганный домовой с размаху ткнулся в мою ногу, наполовину уйдя в нее.

С видимым усилием и чмокающим звуком он выбрался обратно и, не удержавшись на маленьких кривых ножках, растянулся на земле. Я улыбнулся и протянул руку, чтобы поднять неудачника — но тут из подвала раздался такой панический и душераздирающий мяв, что я невольно вздрогнул и глянул в ту сторону.

Незадачливая кошка пулей вылетела из лаза; шерсть на ней частично стояла дыбом, частично висела клочьями. Животное рвануло через двор и мигом исчезло, а из лаза показалось следующее действующее лицо.

«Родственник», — догадался я. Действительно, человечек из подвала был копией первого домового, разве что несколько крупнее и более взъерошенный. И цвет его был ближе к бурому; а в ручках он сжимал острую и ржавую железку. Когда-то это, видимо, был нож, но для подвального героя он служил боевым двуручным мечом, чуть ли не с него самого ростом. Если не больше.

Рядом со мной зашелестела трава, и я обернулся. Это подошли Черчек с Талькой. Талька во все глаза глядел то на одного домового, то на другого.

Лицо старика было сумрачным, как всегда.

— Домовые? — на всякий случай осведомился я.

— Они самые, — кивнул Черчек. — Этот, — он указал на кошачью жертву, сидевшую на земле у моей ноги, — этот — запечник. В доме живет, за печкой, значит… Куролесит помаленьку, но ничего, терпеть можно. А вон тот, злющий — подвальник. У-у, Падлюк!

— Что, вредный? — сочувственно спросил Талька.

— Не то слово! — тут Черчек узрел железку в руках подвальника, и его лицо (Черчека, а не домового) налилось дурной кровью. — А-а, так вот куда мой ножик запропастился! Я его, как дурень, с зимы ищу, а он тут, рядышком! Ну, Падлюк (это кличка у него такая, Падлюк, — пояснил старик мне), ну, зараза, ты у меня допрыгаешься! А ну, отдай немедленно!..

Подвальник по кличке Падлюк скорчил в ответ гнусную рожу — она у него и так была весьма паскудная, а стала еще гнуснее — затем скрутил здоровенный, не по росту, кукиш и шмыгнул обратно в подвал.

Чем и спасся от полена, которым не замедлил запустить в него возмущенный Черчек.

Нож подвальник, естественно, уволок с собой.

— Так вот чем он бочку с квашеной капустой открыл! — продолжал кипятиться дед. — И добро б сожрал, а то по всему погребу разбросал! Вонища теперь от нее — я-то не сразу спохватился… А ты, Болботун, чего веселишься?! — прикрикнул он и на запечника. — Небось, вместе шкодили, а?

Запечник Болботун поспешил спрятаться за мою ногу, а Черчек все бушевал, сразу забыв о нем:

— Ну, попадись он мне, этот паразит! То сапоги дерьмом вымажет, — старик уже обращался ко мне, явно в поисках сочувствия, — то зимой ступеньки водой польет — чуть ноги себе не переломал! И свечки все в доме сожрал, на пару с этим, — обличающий перст уперся в прятавшегося за моей ногой Болботуна. — Падлюк! Одно слово — Падлюк!..

Внезапно Черчек успокоился и, отвернувшись, тихо проговорил:

— Вот это и есть Лица Лишенные… Память, то есть, потерявшие. И я таким стану… после смерти. Или еще чем похуже. Недолго ждать осталось…

Он замолчал и медленно побрел к дому, так и забыв отдать мне собранный узелок.

Я совсем по-другому взглянул на запечника, который развлекался тем, что со всего размаху всаживал свой маленький кулачок в мою ногу и с чмоканьем извлекал его обратно. Вот он, бывший маг, колдун, владелец Дара, живая сказка, прошедшая сквозь врата смерти…

Зачем? А вот зачем…

Я порылся по карманам и обнаружил кусок зачерствевшей оладьи. По крайней мере, лучше, чем свечка…

Присев на корточки, я протянул еду запечнику.

— Давай знакомиться, хулиган… Меня зовут Анджей. Есть хочешь?

Отскочивший было Болботун недоверчиво покосился на меня, опасливо приблизился, поспешно схватил угощение и, пискнув что-то неразборчивое, снова отскочил. Еще раз глянул на меня и набросился на еду.

Талька тронул меня за плечо.

— Ты знаешь, папа, — вздохнул он, — Черчек мне тоже умереть предлагал. А Дар ему отдать. Говорил — я тогда к маме вернусь… тебе просил не рассказывать, а то, мол, ты сердиться будешь. Я, конечно, хочу к маме… только страшно. Вдруг умрем, а потом — как эти, — Талька указал на жадно жующего запечника. — По подвалам прятаться…

Болботун слизнул крошки и уже уверенней шагнул ближе, знаком прося добавки. По-моему, он начал ко мне привязываться. На мою голову.

— Эй, — заорал в хате Черчек, громыхая посудой, — сюда иди!.. Поешь перед дорогой да переоденешься…

Я смотрел на Болботуна. Взять его с собой, что ли? Живая душа, все веселее…

Рядом сопел Талька. Он тоже хотел идти со мной и знал, что не возьму.

И не возьму. Я нутром чуял — а может, не нутром, а доставшимся мне осколком Дара — что здесь ему будет безопаснее. Здесь — Бакс. Здесь — Черчек и Вилисса, которым мой сын позарез нужен живым.

Чтобы он мог добровольно умереть.

И отдать им Дар.

Я неслышно выругался и пошел к избе…

ИНТЕРМЕДИЯ

Кто скажет мне «подлец»?

Пробьет башку?

Клок вырвав бороды, швырнет в лицо?

Потянет за нос? Ложь забьет мне в глотку

До самых легких? Кто желает первый?

Ха!

В. Шекспир

БАКС

…ребята поработали на славу — все небо, как матом, обложило серой мглой, и никакой тени видно не было. Странно получается: мы — нечисть по их понятиям — тень отбрасываем, а они, вроде как нормальные люди — нет. У нас дома все наоборот… Может, они как раз нечисть и есть?..

Ладно, чего зря мозги сушить… Вон, кстати, и кабак — здоровенный бревенчатый дом с широким и на удивление чистым крыльцом… ни тебе плевков, ни окурков, ни шелухи от семечек — чисто воскресная школа, а не злачное место!..

Вот черт. Опять забылся — пальцы сквозь ручку прошли! Аккуратнее надо, медленнее… вот так.

Хорошо, что не стемнело еще полностью, и свечей не палят — а то бы меня мигом раскусили. А так — ничего, сойдет. Вон и столик свободный.

— Чего изволите, Человек Знака? — вырастает передо мной толстопузый хозяин.

Человек Знака? Ладно, леший с ним, пусть будет Человек Знака.

— Пиво есть? — какой-то мелочью я у Черчека разжился, на пиво наскребу…

— Конечно!

— Два пива.

— Желаете что-нибудь из еды?

Да ну его, авось, хватит!..

— Желаю. Рыбку желаю.

— Сию минуту!

Хозяин исчезает. И тут же возникает вновь, с двумя глиняными кружками, на которых стоит подносик с сочащейся жиром рыбиной, нарезанной изящными ломтиками, и из них выглядывает алая икорка. Однако! Обслуживание у них — как у нас в ресторане… да еще не во всяком. Может, и житье-бытье у них не такое сволочное, как его старый лопух Черчек расписывал? Ну, пришли местные оболтусы, плюхами перекинуться — так у нас это дело сплошь и рядом! Взять хотя бы того лохматого, что с НАШЕГО хутора — за банку первача ножом пырнет…

Тут я замечаю, что хозяин заведения все еще стоит возле моего стола. А-а, конечно, — денег ждет! Счет выписывать здесь, похоже, не принято. Кстати, и вывески на кабаке нет — странно…

Осторожно, чтобы не въехать рукой внутрь стола, лезу в карман. Извлекаю оттуда всю наличность (главное, чтобы сквозь ладонь не просыпались).

— Этого хватит?

Хозяин оторопело смотрит на меня и молчит.

— Что, мало?

Хозяин совсем теряется, бормочет что-то непонятное, берет деньги, оставляя мне две монеты, и пятится к себе за стойку. Чего это он? Может, я что не так сделал? Ну и хрен с ним!

А вот пиво у них отменное — густое, темное, холодное и неразбавленное! Не то что у нас… Рыба, правда, на вид незнакомая, так мне с ней не лясы точить, а к пиву — просто прелесть…