Бездна голодных глаз - Олди Генри Лайон - Страница 222

— Здравствуйте, — наконец выдавил он.

Девушка ненадолго задержала на нем взгляд, мельком взглянула на меня и уставилась на Тальку. Талька тоже смотрел на нее и молчал.

А потом губы девушки шевельнулись, и в сарае тихо прошелестело первое слово призрака:

— Здравствуйте.

Голос девушки оказался неожиданно скрипучим и не слишком приятным.

Некоторое время все молчали.

— Это вы там… на хуторе? — невпопад осведомился я лишь для того, чтобы прервать эту затянувшуюся паузу.

— Я, — кивнула девушка.

И, чуть помедлив, добавила:

— Вы у меня Дар забрали. Его полторы сотни лет копили, растили… по наследству передавали… А теперь — на три части. Да вы все равно не поймете. Не наши вы.

— Это почему же не поймем? — обиделся несколько пришедший в себя Бакс. — Мы — ребята понятливые, даром что покойные. И насчет Дара вашего — в том числе. Так что давайте разбираться вместе. Только сначала хоть познакомимся. Бакс. Анджей. Талька.

— Вилисса, — ответила девушка-призрак и впервые улыбнулась.

11

…С незапамятных времен, когда забытые гении ломали головы, сочиняя первые строки «Махабхараты», «Сказания о Гильгамеше» или «Нюргун Боотура», — с тех самых времен, а может быть, еще ранее, начали рождаться не совсем обычные дети. Нет, внешне-то они были совершенно нормальными — ели, спали, пачкали шкуры и пеленки, и рогов у них на лбу отнюдь не наблюдалось. Разве что нет-нет, да сквозило в их взгляде нечто такое, отчего не только их товарищам по играм, но и многим взрослым становилось не по себе.

И язык такие детки совершенно не умели держать на привязи — молчит дитя, молчит, и вдруг как примется вещать не своим голосом о том, что грядет, или что происходит в соседней деревне, а то и вообще неведомо где… и лишь через месяц докатывалась весть о нашествии варваров или смене династий…

Шалости шалостями, а ведь сбывается…

И не только это водилось за необычными чадами — обидит кто малолетка, а после животом с полгода мается или вовсе богу душу отдает. Хоть и богу, а жалко — душа ведь своя, разъединственная!

И то еще бывало, пойдет такой ребеночек в лес за ягодами — ягод не принесет, зато расскажет, как выходили к нему из чащи три здоровенных волка, и как они играли все вместе в разные детские игры. Родители, понятное дело, не верят, смеются. Чадушко — в слезы. Идемте, мол, покажу — и шел, и показывал, и волосы у взрослых дыбом вставали…

Росли странные дети, вырастали, влюблялись, становились в свою очередь родителями — и рождались у них наследники, тоже зачастую довольно странные. Да только скоро сказка сказывается, а все остальное — помедленнее происходит. Мало кто из таких детишек успевал дожить до совершеннолетия, а уж тем паче — до старости. Обычно считалось, что тело ребенка облюбовали злые духи для своих душных шалостей, и духов сих надлежит изгнать, а лучше — истребить.

И истребляли. Зачастую вместе с ребенком.

А выжившие — наиболее скрытные или наиболее удачливые — искали в себе новое, неведомое, и иногда находили; искали себе подобных — и тоже иногда находили; делились опытом, летали на шабаш или как оно там у других народов прозывается, книги тайные писали да читали, а то и веселились изрядно — когда кругом свои, чего бояться-то?..

Добро творили, и зло творили. Творили вроде поровну, как и все люди, да только злое — оно заметнее…

Ну а со временем обнаружилась у ведьм с колдунами (как звало их простонародье) еще одна интересная особенность. Для обычного человека после смерти три пути есть: вниз, вверх и по кругу — когда душа его в чужое тело вселяется. Обычно — в ребенка новорожденного или еще не родившегося. Правда, памяти у простой души немного, и начинает ребенок жить как бы заново. А у Ведающих — не так. Переносится душа его после смерти в мир иной — и не в верхний там или нижний, а в действительно иной. Такой же, как наш… вернее, такие же, как наши — да не совсем. И начинает жить там по-новому, поскольку Дар умершему память при переходе сохраняет. Там и тело себе новое выращивает — по мере того, как разлагается его прежнее тело в прежнем мире. И тело это Ведающий может вырастить по собственному усмотрению — не обязательно копию предыдущего. Некоторые даже специально жизнь зверями проживают — плодя сказки о говорящих зверях, не глупее человека. А с чего ему глупее быть — с того, что звериный облик на новую жизнь приглянулся?

Так вот, проживают они еще одну жизнь в ином мире, помирают — и душа обратно к нам возвращается. И опять все сначала — тело новое выращивать… А пока не вырастил — привидение привидением, люди от него шарахаются да крестятся; потому и прячутся призраки от глаз людских по руинам да чащобам, что при их-то способностях не так уж и трудно…

Ну, бывает изредка, что после первой смерти времени не так уж много протекло — а душа снова к нам вернулась. И — надо же такому случиться — вырастил колдун себе тело точь-в-точь как старое.

Отсюда и разговоры об «оживших покойниках»… только к настоящим живым мертвецам — зомби и вампирам — отношения это не имеет.

А из других миров души людей с Даром точно так же к нам попадают; а после — обратно к себе.

И все бы хорошо — да только нигде и никогда не любили обычные люди носителей Дара. Иногда — терпели, когда пользу от них видели; а чаще — жгли, топили, на кол сажали, и прочее, в меру богатой людской фантазии. А ведь если колдуна убивать слишком часто, его Дар понемногу и исчезнуть может. И быть тогда Ведающему — Лишенным Лица, но об этом после…

И вот, на Великом Шабаше, договорились меж собой носители Дара о том, как не только выжить, но и приумножить ряды свои. Решено было перед смертью Дар свой передавать преемнику, от рождения его не имевшему, но достойному приобщения. Ну а там, в новой-то жизни, мог колдун Дар свой заново обрести, вырастить помаленьку, поскольку помнил многое и знал, где искать — и перед смертью вновь отдать преемнику. Дар, добровольно отданный — он ведь как свой… и память сохранит, и прочее…

То же самое и колдуны иных миров делать стали — и через пару сотен лет выросли заметно ряды владеющих Даром, и даже у кое-кого зародилась мечта со временем весь род людской Даром наделить. Может, хоть тогда перестанут люди Даровитых изводить — ведь изводить самих себя по меньшей мере глупо…

Лет пятьсот все шло относительно хорошо — и вдруг из одного мира, куда после смерти многие носители Дара уходили, перестали возвращаться. Умирали земные ведьмы, Дар передавали, и… Как в воду канули. Ничего. Будто и не было их.

И колдуны того мира у нас не являлись более.

Забеспокоились Даровитые — теперь не то что число свое увеличить, а и сохранить прежнее нелегко стало. Уходили в никуда маги, ведьмы, колдуны, уходили старые мастера — а молодые, хоть и с Даром, но пока еще в полную силу войдут…

Пришлось собирать Совет Семи. Долго спорили Семеро и решили, что настала нужда в Белой Старухе Йери-ер, что раз в тесячелетие родиться может. Отныне самый сильный Дар передавался по наследству ребенку по женской линии из древнего рода Черчеков-хуторян; и лишь тому ребенку, кто врожденным Даром обладал. Хотя и таяли от того ведьмовские ряды еще быстрее, но росла и крепла из поколения в поколение сила колдовская, и близился год появления на свет Йери-ер, Белой Старухи…

Вилисса была в роду предпоследней. У ее дочери Иоганны, под надежной защитой Серого Йориса и старого ведуна Черчека, отца Иоганны, и должна была родиться Белая Старуха. Да не утерпела старая ведьма. Знак ей явился. Видение.

Стала к дряхлой Вилиссе в снах являться девушка — платье воздушное, волосы льняные, глаза печальные, но твердые в своей решимости. Не должны вроде бы к ведьме потомственной ангелы приходить, да еще с таким черным бездонным взором — но глаза эти звали Вилиссу, и слышала она тихий и ясный голос: