Бездна голодных глаз - Олди Генри Лайон - Страница 159

— Мастера стоят над словами, а ты… Слова стоят над тобой. Нет, ты не Мастер, ты куколка, зародыш, и неизвестно будет родившееся из тебя… Иди по крайнему левому каризу, человек, и ты выйдешь на свет. Я сам найду тебя. Потом. Не ходи на площадь Истины, чужеземец. Не надо… Прощай.

Дороги ты не помнил, но смутная уверенность не покидала тебя весь обратный путь. Выйдя на свет, ты опустился на запыленный камень и стал ковырять сухую землю концом ножен. Из кусков реальности никак не хотела складываться мозаика правды. Мозаика. Витражи. Смена ритма в третьей стихии. Или во второй?

В памяти неожиданно всплыло высокое, почти коническое здание в одном из переулков города, обычно кишащем нищими и юродивыми, но в этот раз непривычно безлюдном. Узкие выщербленные ступени незаметно погружали входящего в светящуюся разноцветную пыль, медленно текущую из оконных витражей, едва различимых в немыслимой глубине купола. Церковь? Или у них нет церквей?… Наверное, нет — потому что у седого неприветливого старца, изображенного на стене и неуловимо схожего с сегодняшним гостем, не наблюдалось привычного астрального нимба, не было апостольского смирения с примесью непогрешимости. Что ты знал, старик, чего не знаю я, что ты нес людям?… Что ты не сумел им донести?

— И, как пчелы в улье опустелом, дурно пахнут мертвые слова, — прошептал ты, вставая с камня и запрокидывая голову к небу.

Пошел дождь.

— Ты ошибся, — сказала жена, беря иголку с ниткой. — На улице Оружейников ты говорил не те слова. То есть те, но более правильно.

— Это не важно, — ответил Мастер. — Смена ритма во второй стихии все равно сохранилась.

В восьмой день он все-таки пришел на площадь Истины. Всю дорогу он уговаривал себя, что делает это вовсе не из-за прекрасных глаз местной звезды, а назло старому лохматому колдуну, назло своей дурацкой судьбе, назло… Назло всему, но чему именно — всему, — он так и не выяснил, хотя продолжал яростный внутренний монолог, даже стоя на холодном мраморе площади и слушая Голос. Голос шел ниоткуда и заполнял мягким бархатистым тембром все пустое пространство. «Это мы уже ели, — раздраженно подумал он. — Трубы, укрытые в стенах, и лысый оратор у мундштука. Очень впечатляюще для чувствующих себя орлами».

Половины сказанного разобрать не удалось, но общий смысл сводился к тому, что серьезно говорить с ним станут лишь по прохождении какого-то Лабиринта Химер. Открывшаяся в стене дверь, видимо, и указывала путь в этот невеселый лабиринт. Он переступил порог. Архитектура здесь не отличалась разнообразием. Лабиринт, как лабиринт. Вполне. Первый час он шел, держась за эфес и готовясь к любым ловушкам. Потом ему надоело.

Он шел и шел, казалось, этому не будет конца, казалось, здесь сроду не было никаких ловушек, а только вечное кружение по нескончаемым коридорам и вечное напряжение от ожидания неведомо чего. Он ускорил шаг. Потом побежал.

…Ты вылетел на залитую солнцем площадь и замер. Металл конских нагрудников, металл тяжких лезвий, металл солдатских глаз. Вперед протолкался толстый безбровый евнух в бирюзовом халате.

— Что ты видел в лабиринте, человек?

— Ничего, — оторопело бормочешь ты.

— Вы слышали! — торжественно махнул скопец в адрес толпящихся воинов и снова повернулся к тебе. — Разве ты не знал, что повелевающие словами не являются на площадь Истины? Но ты не из Высшей Ложи, и я вижу меч на твоем бедре… Мастера не носят оружия. Ты не Мастер, и ты не воин. Ты чужой, ты оборотень. Убейте лжеца!

Стена конских морд и тускло горящего металла сдвинулась с места. Ты даже не обернулся, когда холодная старческая ладонь опустилась сзади на твое плечо.

— Разве я не просил тебя не ходить на площадь, чужеземец?…

— Просил, старик. Но я хочу правды, а меня кормят страхом и суевериями.

— Ты хочешь правды? Редкий случай. Здесь не лучшее место для правды, чужеземец. Мы уходим.

Старик шагнул вперед, взметнув пергаментные худые руки перед желтым оскалом жеребца.

Звенящие сумерки упали на притихшую площадь, шум ветра заполнил тебя, и сознание послушно растворилось в его бесформенном рокоте…

— Хорошие стихи, — непослушная прядь волос никак не хотела лежать под капором. — Нет, честно, хорошие. Чьи?

Мастер промолчал, снимая с вешалки шубку.

Переступая босыми ногами по каменным плитам пола, он следил за силуэтами людей, бесшумно мелькающих в глубине огромного сводчатого зала и убеждал себя, что все обряды похожи друг на друга. Немного мистики, немного театра и очень много банальности. Из обрывочных реплик юношей, более часа умащавших его ароматическими смолами, укладывавших отросшие волосы в замысловатую высокую прическу, забравших повседневную одежду в обмен на простые кожаные штаны до колен — из их слов он понял про некий обряд Подмастерьев, и серьезные глаза их разрушали наивную броню иронии и здравого смысла. Пять стихий, видите ли, девять знаков и двенадцать штук чего-нибудь еще… С Магистром впридачу. Ну, не Магистром, как-то по-другому — но он не нашел другого адекватного понятия. Пусть будет Магистр.

— Я смогу узнать его? Есть же, наверное, разные приличия, церемонии, наконец!

— Сможешь. Смотри внимательно, если сумеешь. Многие из нас не сумели, хотя очень старались…

От ближней колонны отделилась невысокая коренастая фигура, и рыжебородый мужчина в темно-оранжевой одежде подошел к нему. Острые горящие глаза мимоходом небрежно скользнули по полуобнаженному человеку, и зал со стрельчатыми окнами и арками переходов исчез.

Мир вокруг колыхался зыбкими желтыми языками, тебя охватило легкое невесомое пламя, но оно не причиняло боли, наоборот — ты плавился в молчаливом наслаждении саморазрушения и никак не мог…

Брызжущего искрами, раскаленного, тебя выхватили из огня и грубо швырнули на наковальню. Тяжким, изрезанным морщинами молотом сверху рухнули руки, обтянутые серебристой тканью, и прищуренные стальные прорези в бесстрастной маске лица.

Ты менял форму, получал удары, зная о невозможности ответить, воздать мерой за меру, уйти от…