Женское оружие - Красницкий Евгений Сергеевич - Страница 89

— И что же мне теперь делать? Каждый день выстрела ждать? — испугалась Татьяна.

— Тьфу ты! — досадливо пристукнула кулаком по столу Вея. — Ну когда ж ты думать-то начнешь? У тебя самой есть возможность свою дружину завести: про сыновей — родных и приемных — забыла, что ль? Они все десятники, уже сейчас не хуже, а то и лучше Листвяны сумеют ратной силой распорядиться. Ты не забывай, что боярыней не только жена боярина может быть, но и мать бояричей.

— Да куда мне про самострелы и луки думать? — протяжно вздохнула Татьяна. — Чай, я баба все-таки, а не воевода…

— Припрет — все сможешь! — отрезала Вея. — За цыплят и курица соколом станет! За дите свое нерожденное небось кого угодно разорвешь, коли потребуется? Так и тут — если хочешь боярыней не по прозванию, а по сути стать — все силы к этому приложи, даром ничего не дается. Ты вот на Анну злишься, а ведь ей ничего с неба на руки не сваливалось — она сама себе такую жизнь устраивает. А ты? Замуж вышла — только имя и сменила, а сама какой была, такой и осталась. Будто репку на другую грядку пересадили.

— Да зачем мне этакая морока? Жила спокойно, так нет — тянут куда-то… Мне бы только ребеночка родить здоровенького да вырастить его.

— Э-э нет, сестренка, не получится. Жизнь-то меняется, так что, хочешь не хочешь, а придется тебе себя менять да боярыней становиться — не для себя, так для детей, иначе эта жизнь мимо тебя пройдет. Да ладно, если просто пройдет, а то ведь затопчут и не заметят. Так что не получится у тебя в сторонке отсидеться, так уж твоя доля повернулась.

— Легко сказать — меняйся… В чем меняться-то? И как?

— А вот это, родная моя, ты сама для себя должна решить, тут тебе никто не помощник. Я только подсказать могу: прикинь хорошенько, каким ты свое новое место видеть хочешь. Да не забывай, что не сама по себе ты боярыня, а рядом с мужем. Как поймешь, Загляда, так дальше думать можно будет, — добавила Вея, и младшую сестру аж передернуло от ненавистного теперь старого языческого имени: уж очень часто в последнее время ей напоминали, что она — тоже куньевская, тоже Славомировна, да еще не первого разбора. — Ты не кривись, не кривись, я тебе дело советую, — как в детстве, погрозила пальцем Вея, видя, как перекосило Татьяну при этих словах. — Ты что же думаешь — меня радует, что мою младшую сестру всякие вертихвостки полощут? Вчера я им хвосты малость прищемила, но ведь и я теперь тут, в крепости, жить буду, свое место рядом с мужем искать. Он теперь здесь наставником, значит, и я уже жена не охотника, а наставника. Значит, надо и мне себя по-иному поставить. Как — еще не знаю, но пойму и сделаю, уж будь спокойна.

А ты улучи время да поговори с Анной. Что бы ты мне тут ни наговорила, у нее душа за весь род болит, и коли в Ратном ты не справишься, ей и эту обузу на себя взвалить придется. А она здесь надрывается — тебе и не снилось, сколько она на себе волочит, я-то поглядела уже, как «легко» ей боярыней быть… Так что в совете она тебе сейчас не откажет, да и потом подсказывать да поправлять будет. Сразу-то у тебя вряд ли что получится, любому делу учиться надо, а уж боярскому — тем паче.

— Да что ж ты говоришь такое, Вея? Это ж не ткать, не прясть — как тут научишься?

— Не боярыня я, Заглядушка, ошибиться могу. Это тебе у Анны спрашивать надо… или вон у ее сына. Непростой отрок, ох непростой, Стерв мой про него много всего рассказывал… разного. А у него глаз верный, охотничий. Лес — он не только зверей да птиц, он и людей видеть помогает.

— Эк ты заговорила-то… Да ты-то откуда знаешь? В лесу, чай, твой муж обретается, а не ты.

— Ага… да только я своего мужа слушать умею, и заботы его понимаю, и принимаю их как свои. Потому и живем мы с ним душа в душу.

— Да что ж ты мне сказки рассказываешь — душа в душу! Стерв-то твой венчаться не с тобой решил, а с этой…

— Точно, Загляда, как была ты бестолковой, такой и осталась, и с годами ума не прибавилось, — всплеснула руками Вея. — Ну ладно, поп ваш этого не понимает, но ты-то могла бы сообразить. Или уж сразу у меня спросить, коли так переживала. Ты Неключу не трогай, не мое место она при Стерве заняла, а свое, мое-то при мне как было, так и осталось, никуда не делось. А венчаться… Ну так когда он ко мне с этой докукой пришел, я сама сказала, что с ней ему венчаться надобно, если уж по христианскому закону с двумя нельзя.

— Как это — сама? Вея, ты в своем уме-то была?

— В своем, в своем, — усмехнулась та. — Так ведь просто же все: я тебе родня кровная, значит, и мои дети твоим тоже родня, уж их-то здесь не обидят и не обделят, так?

— Они мне племянники родные, Демушке с Кузей братья и сестра двоюродные, кто ж их тронуть посмеет-то? — Татьяна даже возмутилась от подобного предположения.

— Вот именно. А дети Неключи? В род-то их, спасибо, приняли, но кто знает, как еще все повернется? Если я буду жена венчанная, то она при нас будет вовсе никто, и дети ее, значит, тоже никем будут. Ну может, чуть выше холопов. А они мне как свои, да и с Неключей нам делить нечего. И она, даже венчанная, при мне всегда будет только второй женой, а вот невенчанная при тебе… ты думаешь, с чего эти дуры молодые так вскинулись на Лавра-то? Да с того, что даже они поняли — при тебе не второй женой ему можно стать, а первой! А если с умом, так и единственной! Потому как что ты есть, что нет тебя. И твой сын хоть всех баб, что на твоего мужа косятся, поубивать может, но изменить это только в твоей воле.

— Да что тут сделаешь, коли не любит меня больше Лавр… Бывало, на руках носил, так в глаза глядел… будто душой поделиться хотел, а сейчас… — безнадежно махнула рукой Татьяна. — Я ему всю себя отдала… поначалу слушать его пыталась… даже вид делала, что интересно…

— Говоришь, всю себя отдала? А что у тебя было, кроме глаз ясных да косы длинной? И его слушать лишь пыталась, притворялась только! — отрезала Вея. — Говоришь — любила его… Если даже не пыталась понять, значит, не его ты любила, а своим отражением в его глазах любовалась: как же, девица-березка с косой русой до пояса, глазки васильковые, что твои родники… А то, что такую любовь не только заслужить, но и сберечь надо, ты не задумывалась? Вышла замуж и успокоилась, решила, что теперь и стараться нечего, навсегда тебе счастье дадено? Да наверняка еще скучать быстро начинала, когда он с тобой о своем разговаривал… Было?

— Так ведь и в самом деле скучно, Вея. Я ведь в кузнечном деле и не понимаю ничего.

— Ты столько лет рядом с кузнецом прожила — ну хоть что-то должно было в памяти отложиться! Моего Стерва вон тоже странным считают — он же лесом живет. Мне поначалу это все чудным казалось, но я не вид делала, что мне интересно, а душу леса понять старалась, как он ее понимает, чтобы через то и ему самому ближе стать. А ты — железки! Считай, своими руками ты между вами стену возвела, своими руками его оттолкнула, вот он и глядит на сторону. Кого теперь винить будешь?

У Татьяны опять слезы на глаза навернулись, но Вея не замолчала, только ей рушник подала, дескать, утрись, и продолжила:

— Да не реви ты, не реви, я ж не обидеть тебя хочу, а помочь тебе разобраться, хоть что-то изменить.

— Думаешь, можно еще мою беду поправить? Может, опять мой Лавр ко мне ласковым станет? Вот бы батюшка Корней поговорил с ним, заставил — поди, он отца бы послушался… а то только меня шпыняет…

— Э-э-э, ничего-то ты не поняла, я гляжу! Опять не сама, а кто-то за тебя сделать все должен? Мужнину любовь свекор своим приказом тебе не вернет, это, Загляда, только от тебя зависит: сможешь сама измениться на самом деле, а не притворно его интересами проникнуться — все еще может сладиться. Но только если с себя начнешь…

— Так я же стараюсь! — вздохнула Татьяна. — Слова ему против ни разу не сказала…

— Слова, говоришь, против не сказала? А он твой голос-то хоть помнит? Ты для начала хоть дай ему понять, что у него дома жена, а не очередная холопка. Ведь на самом-то деле жена должна не просто покорной быть, а если надо, то и на своем настоять, но не шумом и криком, а так исхитриться сделать, чтобы муж это «твое» одобрил — он потом сам все поставит так, как ТЕБЕ надо. Ты, конечно, мужам ни в чем не противоречишь, но и их ни на что подвигнуть не можешь. Так, ни рыба ни мясо.