Женское оружие - Красницкий Евгений Сергеевич - Страница 79

Не зря Анна надеялась, что задача, поставленная перед ним воеводой на вчерашнем совете, встряхнет Андрея. И в самом деле все происходящее показало, что он вышел из состояния тревожной растерянности, в котором пребывал после громогласного заявления главы рода у церкви, поскольку дело касалось не только его самого, и даже не вновь обретенной семьи, а благополучия всего лисовиновского рода. Вот Андрей и перестал терзаться да маяться сомнениями: раз Корней велел, надо было выполнять. Он и начал выполнять, как все, за что брался — решительно и не откладывая.

Что там на посаде произошло, Анне позже рассказала Арина, не меньше Сучка озадаченная Андреевой целеустремленностью. Как боярыня и предполагала, Андрей велел старшине плотников указать ему самый лучший участок, да не на одну усадьбу, а с запасом, чтобы можно было там со временем поставить еще несколько. Сучок почесал лысину, стал что-то прикидывать, бурча себе под нос нечто хулительное, и наконец указал на пригорок у леса со спуском к самой старице, возле моста на остров. По его словам, там и было самое удобное место для усадьбы: в половодье вода туда не поднимется и дом с погребом не затопит, а лужок заливной можно частью под огород раскопать, а частью пока так оставить. Ну и подход к реке удобный. На самом пригорке жилье со службами свободно разместится, на склонах сад можно разбить, и дорога в посад тот пригорок огибает — подъезд удобный получается.

Андрей предложенное место внимательно оглядел, прошелся вместе с Сучком и Аринкой взад-вперед по пригорку и увиденным остался доволен, после чего передал через Аринку, что отныне тут селиться будут только Лисовиновы, а все прочие — в стороне. И тут же «осчастливил» Сучка требованием поставить здесь же дома и Илье со Стервом — как своим, лисовиновским. А себе велел строить не просто дом, а чуть ли не княжеский терем — с подклетами, светлицей, горницами, высоким крыльцом и прочими радостями. А чтобы ошарашенному строителю понятнее стало, указал на девичью, которую с вершины как раз хорошо видно было. Правда, после возмущенных криков Сучка подумал немного и согласился свои требования уменьшить до разумных пределов. Смущенная Аринка сказала потом боярыне, что это он ее хотел порадовать: знал, что она в Турове жила, богатые хоромы видела, вот и решил, что ей непременно такие же нужны.

Затем Андрей, прихватив слегка опешившую от всего происходящего Аринку, невозмутимо удалился, не считая нужным выслушивать соображения артельного старшины. А у того как раз очень было что сказать, да так, что он примчался скандалить к Мишане. Только вот старшина Младшей стражи, по горло занятый приготовлениями к завтрашнему выступлению в поход за болото, Сучка с его страданиями даже не дослушал, а просто порекомендовал пожелание Немого исполнить «в целях личной безопасности», по его собственным словам.

Оскорбленный до глубины души глава артельщиков (ему даже поскандалить всласть не удалось) в поисках сочувствия кинулся было к Илье в надежде получить в его лице поддержку, ибо обозный старшина уже присмотрел себе место под усадьбу, правда, на противоположном конце посада. Илья почесал в бороде, подумал, но, будучи мужем чрезвычайно понятливым, сумел соотнести вчерашние речи Корнея перед церковью и сегодняшний приступ активности Немого. Так что, к огромному разочарованию Сучка, старшина обозников как раз возмущаться не стал, а на пару с воодушевленным грядущими изменениями дедом Семеном улучил время и наскоро оглядел намеченные участки. Вернулся он совершенно удовлетворенным, поскольку убедился, что новое место не хуже прежнего, а главное — порадовался тому, что его уже по привычке своим, лисовиновским считают. Стерва же так и вообще в крепости не было, да и сам он пока никаких пожеланий насчет будущего жилья не высказывал. Так что плюющийся и орущий Сучок, оставшись непонятым, хочешь не хочешь, а вынужден был смириться.

Еще накануне, перед поездкой в Ратное, Анна с облегчением убедилась, что ее помощница может не только вести себя, как пристало наставнице, но и в одежде знает толк. Для посещения церкви Арина оделась именно так, как надлежало: не бедно, но и не вызывающе; не блестела дорогими украшениями, но и скудным ее наряд не смотрелся. А уж досада ратнинских баб, которые и самой Анне в свое время немало крови попортили, и вовсе медом на сердце легла. Теперь нужно было нанести завистницам решающий удар — одеть Арину в новое платье.

«Женское оружие, женское оружие… Арину в таком наряде вперед дружины выпусти — ни одна крепость не устоит, защитники со стен попадают… Эх, мне бы в свое время такое… что там Туров — Киев бы у ног был!.. Или шею бы мне свернули с улыбкой ласковой… если не яду поднесли. Нет, хорошо, что у меня тогда таких платьев не было — наломала бы дров как пить дать… ветер в голове свистел, как у моей Аньки, разве что дул в другую сторону. Все хорошо вовремя, а мое время только сейчас пришло… Зато и ценю я каждый его миг».

Чтобы добиться задуманного наилучшим образом, надо было и наряд для Арины такой сообразить, чтоб он неразрывно с ее обликом совпал. Причин для этого много имелось: во-первых, Андрея сразить и заставить решительный шаг сделать, ведь Анна, как любая женщина, не могла упустить возможности устроить свадьбу родственника. Кроме того, прожив полжизни в стольном городе, она прекрасно помнила, как преображается любая женщина, когда на нее с преклонением мужские глаза направлены, и необязательно то должен быть любимый. Даже и от посторонних, но восторженных взглядов женщина, пусть самая некрасивая, хорошеет, в силу входит, а наряд ей в том подспорье.

«Вот так вот приоденешься, вроде бы и все глаза к себе притягиваешь, а на самом деле они от платья, как от щита отскакивают, редко кто удосужится глубже взглядом проникнуть. И нечего мужам нас платьями попрекать — сами хороши, в нарядных доспехах, как девки, красуются. Сядет иной на коня, подбоченится, усы подкрутит и едет по улице — смотрите на него, добра молодца! Правда, для мужа такой доспех — не щит, а подтверждение его силы да доблести: в бою вороги вокруг него воронами вьются, уж больно добыча завидная. Вот и получается, что храбрый муж одним своим видом противникам вызов бросает, как и женщина в нарядном платье. И, как и у мужей, не каждая осмелится надеть такое, себя на суд людской выставить. Ну да Арине чужих глаз бояться нечего, а Андрей пусть любуется».

Во-вторых, одетая соответствующим образом Аринка немало помогла бы Анне своим примером девиц отесывать.

«Эти дурехи думают, что самое главное — невиданный наряд напялить. Дескать, нацепила на себя красоту несказанную, серег да ожерелий побольше навесила — и готово. А то, что в любом, самом распрекрасном платье можно курицей ощипанной выглядеть — это они пока постичь не в силах. Тоже ведь наука, не хуже воинской. Вот и будем девиц учить, как наставники отроков… Так, да не так: отроков-то одному и тому же учат, потому что для воинов привычка все одинаково по команде делать победой в бою оборачивается. Для женщины же обнаружить, что ты с кем-то похоже одета, хуже смерти. Девицы наши все разные, значит, у каждой что-то свое, особое найти надо, ее в той особенности убедить, чтобы она природной смотрелась, изнутри шла, а не сверху тонким слоем блестела — царапнешь, и нет ничего…»

Тут, правда, была опасность, что кое-кто из девчонок посчитает такой пример недостижимым, махнет рукой и даже стараться не будет, но старшая наставница рассчитывала на дружелюбный характер своей помощницы и ее умение найти подход к любой из воспитанниц. А уж Анну-младшую, Марию да Прасковью скорее останавливать придется, а не подхлестывать.

В-третьих, Анна не забывала о том, что отроки назавтра уходили в свой первый поход, и намеревалась устроить им достойные проводы, чтобы запомнились на всю жизнь, а в будущем явились примером для подражания. В строящейся крепости было очень мало своих традиций — не воинских, а общих, объединяющих все пока еще невеликое население. Вот боярыня и озаботилась созданием основы для нового обычая, потому что слепо перенять ратнинский не получалось — там каждого воина семья провожала, род, а здесь мальчишки от родителей оторваны, их семья — Академия, сами они друг другу братьями должны приходиться, девицы — сестрами, а наставники — вместо родителей. Оно, конечно, пока что это больше в задумках существовало, но начинать-то когда-нибудь надо.