Одержимые (СИ) - Михайленко Елена - Страница 46

За преподавательским столом, как было видно, даже Пушка немного замерзла и надела сегодня белую меховую безрукавку, под которой все равно виднелся кожаный корсет. Увидев меня, мастерица иллюзий, не стесняясь, послала мне воздушный поцелуй, который я словила, лишь облизав губы. Однокурсники выпали в осадок, а мне оставалось снять плащ, и чуть обтянуть свою талию, чтобы Анита оценила, насколько плотно корсет облегал ее. Но вместо того, чтобы высказать свое мнение, женщина вдруг шепнула что-то своему мужу и кивнула на входящего в зал Экзора. Карел чуть наморщил лоб, потом улыбнулся уголками губ, что меня уже поразило, и провел рукой по соседнему пустому стулу. Тому самому стулу на котором сидел обычно Экзор.

Что было дальше, можно было уже догадаться, но я не могла поверить собственным глазам. Профессор алхимии, универсал, маг с уровнем силы выше среднего, со своей привычной улыбкой отодвинул стул и сел...на пол. Никто даже не слышал хруста дерева или тех слов, которые по губам читались у профессора.

- Как ты, Ричи, - промурлыкала Пушка. Муж, что удивительно, оставался невозмутимым. Ни вид сидящего на полу друга, ни обращение любимой к этому мужчине, не потревожило его. Вот это шутки!

- Неплохо, Ани. Но думаю, что... - дальше никто ничего не услышал, потому что остальное Пушке предстояло прочитать по губам. Я тоже так умела, на свою беду. По словам профессора, на одну упругую задницу в этих стенах стало меньше.

Все так же улыбаясь, профессор поднялся с пола, и будто с собственным телом не упала его честь, прошел к столу моего курса. Вот уж умеет держать лицо! И ведь отомстит Аните, без вариантов, отомстит за ушибленный копчик. Но сейчас по его лицу и не поймешь, что ему неприятна вся эта ситуация.

- Всем доброго утра! Сегодня, я, пожалуй, позавтракаю с вами, - отодвинув стул рядом с моим привычным местом в самом углу, сказал Экзор студентам. Я поспешила занять свое место. Ну уж Ливир я точно не пущу с ним рядом сесть!

Ели в основном молча, пока Экзор сам не начал расспрашивать студентов о жизни и уроках. На профессоров никто не решился жаловаться, а вот на книги, домашние задания и погоду - это было. А потом парни немного расхрабрились и начали расспрашивать уже самого Экзора. Я же помалкивала и просто наслаждалась звуком его голоса. Почему-то он успокаивал и даже будто согревал.

- Профессор, а почему Леди Пушка свинину не ест? - покосился на преподавательский стол Риктор.

- У нее спросить не пробовали? - усмехнулся Экзор.

- Пробовал, - признался парень и досадливо потер низ спины. То-то он сидит на самом краюшке стула! Экзор мог бы повторить его движение, но сдержался, хотя рука дернулась.

- Дело в том, что мать леди Пушки из Либрусии, а там свиньи почитаются, как священные животные, - все же объяснил профессор.

- О! - далеко однако занесло мать мастерицы иллюзий. Но ее понять можно, Либрусия никогда не была цветущим краем. А уж народ там... Воровство вознесено в разряд искусства! Если в любой стране участились кражи, то в первую очередь проверяют именно бывших граждан Либрусии. Теперь понятно и то, откуда у Аниты ловкие пальчики, которые так обожает целовать ее муж.

- А почему они священные? Ну, свиньи-то! Может, они готовить не умеют?

- Умеют, но сознательно отказались от использования хрюшек, как еды, - словно показывая, насколько этот народ ошибался, Ричард отрезал себе кусочек свиной отбивной и отправил себе в рот. Прожевав сочное мясо, он вытер губы салфеткой. - Так и быть, завтрашнее занятие по истории магии я отменяю, а сейчас кое-что расскажу о королях Либрусии. Остальное, конечно же, дочитаете дома и на следующий урок я жду список из десяти самых нелепых смертей правителей этих земель.

Положив себе еще одну отбивную, Экзор начал рассказ.

 - Лет пятьсот назад был у них король. Назвали его Игорь, и был он там уже шестьдесят седьмым Игорем в истории. Так много королей в стране было отнюдь не потому что история древня, а потому, что на троне долго не задерживались. Так вот. Игорь Шестьдесят Седьмой. Управление страной, как полагал этот муж, было делом никак не его ума. На фоне слухов о его нетрадиционных отношениях с маленькими трупами лошадок и овец, это было даже благом. В свободное время, а у него все время было свободным, он писал юмористические стишата, полагая их очень остроумными, и зачитывал их своим подданным. Им надлежало смеяться и громко аплодировать. Кто не смеялся - вешался. Кто кривился - вешался. Кто не аплодировал - вешался. Все поэты и прозаики, которых и так в стране было не густо, постепенно истреблялись, а их произведения стаскивались во дворец, где и использовались как...эм... в гигиенических целях.

- Вешались? - решила уточнить я. На моей памяти Экзор впервые таким образом оговорился. Уж у него проблем с языками не было.

- Да-да, леди Этнер. Именно вешались. Сами. Их отправляли на печально известную площадь Бан, где они сами плели себе веревку для казни. Женщины из чулок, мужчины из портков. При этом им надлежало петь гимн Либрусии, который написал все тот же Игорек. Единственный случай, когда провинившиеся были убиты, случился с двумя любимыми фаворитками короля. Они, как ему показалось, морщили свои очаровательные носики, пока он декламировал очередной шедевр. Помимо этих дам, у короля были любимые псы. Злобные и тупые твари, обожавшие своего хозяина. Им-то и бросили бедняжек. Правда псы отравились, но это уже совсем другая история, как и то, как их стошнило прямо на штаны Игорю.

Тирания короля не знала границ, но умер он отнюдь не в результате заговора, который, кстати, успешно плелся за его спиной. Смерть была самой дурацкой в истории Либрусии. Однажды, когда большая часть знати уже поплатилась за ненадлежащее чувство юмора, а оставшиеся прятались по родовым замкам, королю захотелось нового зрителя. Сначала он пил и читал стихи в одиночестве, но его гений не мог существовать без восторженных аплодисментов, поэтому пришлось искать собутыльника, то есть ценителя искусства. И что самое интересное, Игорек нашел такого!

По какой-то, как оказалось счастливой случайности, по двору замка бегал большой черный боров. На него-то и наткнулся Игорь. Тварь так удачно похрюкивала под стихи, что король пришел в восторг и решил, что нашел лучшего слушателя. Но хряк не стоял на месте, почтительно внимая речам правителя. Удивившись такой непоседливости нового знакомого, Игорь решил, что проще будет залезть скотине на загривок и читать ей стихи, пока она бегает. Так и вышло. Стража, единственные, кому дозволялось не смеяться, в тот день пожалели, что должны были выполнять свои обязанности с каменным лицом.

По всему, отнюдь не маленькому замку на черном борове сновало их королевское величество. Свин хрюкал, Игорек орал стихи. Но долго это не продолжалось. Случайно или нет, а боров запнулся прямо перед отхожей комнаткой. Монаршее лицо пролетело через тканую занавесь и звонко ударилось о хрустальную вазу, которую не вынесли нерадивые слуги еще после утреннего визита государя. Ваза раскололась и оцарапала харизму Игорька. Ну и вымазался он в кое-чем. Заражение крови, которое стало для монарха летальным, не поддавалось лечению. Виной тому, как объясняли придворные врачи, был рацион самого правителя, что и отобразилось на составе его...продуктов жизнедеятельности.

За время рассказа Экзор успел еще и плотно позавтракать. Остальные же отложили вилки и отодвинули тарелки, с отвращением поглядывая на еду. Вроде и голод оставался, но и подташнивало от свиных отбивных и каши.

- Спасибо, профессор, - выдавил из себя Риктор. Он уже явно не был рад своему любопытству. Даже злые взгляды отчего-то доставались ему, а не Экзору.

Я не удержалась и глянула на профессора с укоризной и даже, в большей мере, зло. В ответ Ричард, конечно же, ничего мне не сказал, но легкий магический ветерок чуть погладил мою руку, все еще сжимающую столовый прибор. Кто-то задолжал мне плотный ужин и не собирался отказываться от долга.