За любовь, которой больше нет (СИ) - Раевская Полина "Lina Swon" - Страница 100

- Не думаю, что это правильно. - отчаянно возразила она в последней попытке.

- Но ты ведь хочешь этого? - вкрадчиво прошептал он, словно змей-искуситель. А у нее не было и толики добродетели, чтобы сопротивляться, поэтому она выдохнула.

- Хочу.

- Тогда будь хорошей девочкой и не трать наше время. Обещаю, буду джентльменом.

- Хорошо. - со смехом согласилась она, уступая. Да и могло ли быть иначе? Вряд ли она нашла бы в себе силы отказать, хоть в душе творилось "нечто".

- Ну, и прекрасно. Собирай вещички. Я уже жду тебя за углом дома. – довольно сообщил он.

Ким же отчаянно боролось с собой. Мысли дикими пчелами жужжали в голове, не позволяя на чем-то сконцентрироваться. Она не понимала, что происходит. Все существо в ней вопило послать этого самоуверенного ублюдка на хрен и положить трубку, но голос желания был сильнее. А желала она - оказаться вновь в его крепких объятиях, почувствовать его дыхание и тяжелый взгляд, от которого мурашки бегут по коже. В душе она ликовала и готова была кричать от восторга. Ведь не просто же так он позвонил, тем более сразу после чертового приема. Значит, она нужна ему, значит, все еще возможно.

- А как же Анна? – зачем-то спросила она, когда он уже собирался положить трубку.

- Что Анна? – недоуменно ответил он вопросом на вопрос, а после иронично добавил. - Она с нами не поедет, если ты об этом.

Они одновременно усмехнулись, а Ким расплылась в злорадной улыбке, прошептав про себя: ""Носовой платок" говоришь? Видимо, носовой платок все же нужнее, чем душа и сердце. Так что соси, с*ка!"

- Что мне с собой взять?

- Я похож на твою мамочку? – раздраженно поинтересовался Маркус.

Ким захихикала.

- Скорее на папочку.

- Не бери телефон, не хочу, чтобы твой надоедливый папаша или еще кто-то напрягал нас. Ладно, у тебя семь минут. – кинул он напоследок и отключился. Ким же прислонилась к стене, прижав кисть к горячему лбу. Она посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Макияж потек, волосы растрепались, глаза лихорадочно блестели, на губах по прежнему играла глупая улыбочка, а щеки окрасил румянец. Ей стало тошно от себя.

"Во что ты превратилась? Кто это? Где твои принципы, Ким? Как случилось, что ты готова пятки ему лизать, как шавка, в надежде, что он кинет тебе косточку в виде ласкового взгляда? А еще ее осуждала, а ты ведь не лучше, если не хуже. Она-то хотя бы имеет какие-то гарантии, а ты... Он же тебя просто поимеет, а потом пинка даст, потупив глаза. Неужели не понимаешь?"

Но в том и было все дело, что она понимала. Все понимала и хотела. Хотела, чтобы хотя бы поимел, а что там дальше – мало волнует. Вот так умирает понятие гордость. И не потому что любовь, а потому что есть такие желание, которые сильнее гордости, сильнее человеческого достоинства, сильнее всего, что представляло раньше ценность. Они ослепляют человека, делают его безумным, толкают в пропасть, на обман, грех и преступление. И человек плюет на все, как когда-то Ева наплевала на завет своего Создателя, на жизнь свою плевала, ибо ей было сказано, что умрет, если сорвет плод, но и смерть не остановила ее на пути к запретному, неизведанному наслаждению. Вот таким же Эдемским яблоком был для Ким Маркус Беркет и единственное, что останавливало ее на пути к нему – это останки гордости и какое-то подобие стыда и совести. Но разве могли эти правые увещевания чего-то изрядно потрепанного остановить? Ответом стала хлопнувшая дверь и стук каблучков по лестнице.

Ким бежала быстро, пытаясь оторваться от назойливых мыслей и бестолкового самоедства. Вихрем ворвалась в спортивную машину, поджидающую ее на углу дома и со всей силы хлопнула дверью.

- Эй, полегче. - возмутился Маркус, недоуменно взирая на нее. Ким скривила лицо, а после сама, поражаясь своей смелости, наклонилась и поцеловала его в щеку, мужчина дернулся и быстро отстранился. Девушка была смущена такой реакцией, она рассчитывала, что он поцелует ее в ответ. Но разве с Беркетом можно было на что-то рассчитывать?! Обижено отвернувшись, она уставилась невидящим взглядом в окно. Голова продолжала гудеть от выпитого, веки сами собой закрывались. Повернувшись, Ким искоса взглянула на суровый профиль, подавляя желание провести рукой по впалой щеке. Маркус был погружен в какие-то свои мысли, сосредоточенно ведя машину. Ей же ничего не оставалось, кроме как смотреть вперед. Но вскоре это молчание стало раздражать и, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, она спросила:

- Куда мы едем?

- Считай это сюрпризом. – бросил он на автомате. Эта небрежная фраза настолько резанула, что Ким затрясло от ярости.

- Останови машину! – потребовала девушка. За это время она немного протрезвела и начала кое-как соображать. Ким чувствовала себя какой-то дешевкой, которую используют как хотят и когда хотят. Нет, если она ему так нужна, то пусть сменит тон для начала. Она тоже себя не на помойке нашла, чтобы тащиться непонятно куда, да еще с мужчиной, которому, кажется, абсолютно насрать на ее присутствие.

- В чем дело? - на его лице наконец-то промелькнуло что-то, но тут же исчезло, как только он понял, что ее не тошнит и ей не плохо.

- Я сказала, останови машину! - уже не сдерживаясь, прокричала она, нажимая на кнопку открывающую дверь. Маркус резко нажал на тормоз, от чего Ким ударилась головой.

- Идиотка, какого хера ты творишь?! Тебе жить надоело? – заорал он. Девушка закусила губу, едва сдерживая слезы.

Боже, во что она впуталась, чего ради вообще терпит и зачем поперлась? Что это за мазохизм-то такой?

- Пошел ты! Подыщи себе проститутку, а я не буду по первому твоему щелчку бежать куда-то! - выпалила она и начала яростно дергать дверь, которая как назло не открывалась. Маркус с неподдельным интересом смотрел на нее, давясь смехом. Когда же она со злости ударила по двери кулаком, тут же вскрикнув от боли, он не выдержал и захохотал - это стало последней каплей. Красная от унижения и обиды, уже не соображая, что делает и говорит, она кинулась на него и начала колотить руками по его груди. Злые слезы жгли глаза, а с губ срывались такие словечки, которые она сама первый раз слышала. Маркус же закатывался со смеху, пытаясь схватить ее за руки, при этом уворачиваясь от ударов. Но вскоре крепко сжав ее в запястья в своей руке, обхватил другой лицо и прошептал голосом заботливого родителя:

- Тсс. Драться не хорошо тем более большим девочкам.

Ким дернулась и хрипло попросила, не имея больше ни на что сил. Было слишком плохо, казалось, что она билась о стену. Его снисходительный взгляд был подобен жалу скорпиона, что жалил, впрыскивая яд под кожу, распространяя его в крови, парализуя все тело и чувства.

- Отпусти меня, я тебе все сказала!

- А теперь я тебе скажу, Кими! – медленно произнес он, обманчиво ласково проводя костяшками пальцев по ее щеке. А после щелкнул пальцами прямо у нее перед носом, наклонился, от чего она задрожала, довольно хмыкнул и прошептал на ухо, обдавая кожу горячим дыханием. - Если я захочу, то по первому моему щелчку побежишь хоть на край света. Захочу шлюху, будешь моей шлюхой. По тому же сраному щелчку будешь раздвигать ноги для меня. - его голос был хриплым, тягучим, словно мед, внизу живота образовался сладостный ком. Ким отстранилась, пытаясь сохранить последние крупицы благоразумия, потому что все, что он говорил было настолько унизительно, грязно, пошло, но что самое о ужасное, что это было столь же волнующе... Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он приложил к ее губам палец, медленно их обводя, продолжая нашептывать, сводя ее с ума. - Хочешь возразить? Уверен, ты уже потекла. Я это знаю, ты это знаешь. Так чему этот концерт?