Воскресшая жертва - Каспари Вера - Страница 19

— Что вы хотите сказать? Опять какой-нибудь скоропалительный отчет?

— Не стоит беспокоиться, что мы не можем заполучить убийцу Лоры Хант, — сказал я. — Эта часть дела закрыта.

— Что вы имеете в виду? Вы его нашли? — Он смотрел на меня с явно разочарованным видом.

— Лора Хант жива.

Его глаза стали круглыми, как мячи для гольфа.

— Она сейчас в своей квартире. Я поставил Райана на охрану до восьми часов утра, его сменил Беренс. Но об этом пока никто не знает.

Он постучал по голове:

— Макферсон, мне надо бы связаться с Белльвю, с отделом психопатологии.

Я коротко рассказал ему, что произошло. И хотя волна жары прошла и воздух был прохладен, он обмахивал лицо обеими руками.

— Кто убил ту, другую девушку?

— Еще не знаю.

— А что говорит об этом мисс Хант?

— Я написал в отчете обо всем, что она мне рассказала.

— Как вы думаете, знает ли она что-то, чего она вам не сказала?

— Мисс Хант была в шоке, когда услышала, что ее подруга убита, — сказал я. — Она не могла много говорить.

— Она хорошенькая, Макферсон? — фыркнул он.

— Я собираюсь допросить ее сегодня утром, — сказал я. — Намереваюсь также преподнести сюрприз некоторым людям, которые считают ее мертвой. Было бы лучше, если бы это не попало в газеты, чтобы у меня было время выработать свой план действий.

Такой сюжет годился исключительно для первой полосы «Таймс» и для одновременной радиоинформации в разделе новостей для всей страны, от океана до океана. По выражению его лица я мог предположить, что он прорабатывает способ обессмертить имя Пребла.

— Понимаете, это меняет дело, — сказал он. — Corpus delicti[11] отсутствует. Нам придется расследовать смерть другой девушки. Интересно, Макферсон…

— Мне тоже было интересно, — сказал я. — Вы все найдете в моем отчете. Запечатанная копия направлена комиссару, а ваша — на столе у секретаря. Я не хочу, чтобы меня отстраняли от этой работы. Вы с самого начала дали мне это дело, и я его буду вести до конца. — Я громко кричал и стучал по столу, сознавая, что запугать человека можно, используя его собственные методы.

И если хоть слово из этой истории попадет в газеты до того, как я дам этому зеленый свет, я устрою здесь большой шум в понедельник, когда вернется комиссар.

О возвращении Лоры я рассказал еще только одному человеку. Этот человек — Джейк Муни, высокий, печального вида янки родом из Провиденса, известный среди наших ребят под кличкой «Молчальник с Род-Айленда». Однажды один репортер написал, что Муни молчал как рыба, и это Джейка так рассердило, что он с тех пор стал вести себя согласно своей кличке. К тому времени, когда я вышел из кабинета Пребла, Джейк уже раздобыл список фотографов, которым позировала Дайяне Редферн.

— Иди поговори с этими ребятами, — сказал я. — И разузнай о ней все, что можно. Осмотри ее комнату. И не говори никому, что она мертва.

Он кивнул.

— Мне нужны все бумаги и все письма, которые ты обнаружишь в ее комнате. И обязательно спроси хозяйку, с какого рода мужчинами она поддерживала знакомство. Может быть, в их числе были мальчики, которые поигрывали обрезами.

Зазвонил телефон. Это была миссис Тридуэлл. Она хотела, чтобы я немедленно зашел к ней.

— Мне нужно кое-что сказать вам, мистер Макферсон. Я намеревалась возвратиться сегодня в загородный дом, ведь я ничего больше не могу сделать для бедной Лоры, правда? Мои адвокаты позаботятся о ее имуществе. Но кое-что произошло…

— Хорошо, я сейчас буду, миссис Тридуэлл.

Пока я ехал по Парк-авеню, я решил, что заставлю миссис Тридуэлл немного подождать меня, а сам навещу Лору. Она пообещала не выходить из квартиры и не подходить к телефону. А я догадывался, что в доме нет еды. Я завернул на Третью авеню, купил молока, сливок, масла, яиц и хлеба.

Вход охранял Беренс. Его глаза округлились при виде покупок, он, очевидно, подумал, что я решил заняться домашним хозяйством.

Ключ от квартиры лежал у меня в кармане.

Она вышла из кухни.

— Как хорошо, что вы не звонили в дверь, — сказала она. — После того как вы мне рассказали об убийстве, — она вздрогнула и посмотрела на то место, где лежал труп, — я боюсь каждого случайного звука. Я уверена, что вы единственный сыщик в мире, который подумал об этом, — сказала она, когда я отдал ей покупки. — Вы сами-то завтракали?

— Вы мне об этом напомнили. Нет.

Мне казалось вполне естественным купить продукты и потом сидеть на кухне, глядя на то, как она готовит еду. Я думал, что такого типа девушки, у которых есть шикарные платья и служанка, чураются домашней работы. Но Лора была не такой.

— Будем церемонны и понесем все в комнату или по-простому поедим на кухне?

— Пока я не стал взрослым, я всегда ел только на кухне.

— Значит, остаемся на кухне, — сказала она. — Дома нет лучшего места.

Пока мы ели, я рассказал ей о том, что доложил о ее возвращении заместителю комиссара полиции.

— Он удивился?

— Он пригрозил отправить меня в отделение психопатологии. А потом, — я посмотрел ей прямо в глаза, — он спросил, не считаю ли я, что вы знаете что-то о смерти той, другой девушки.

— И что же вы сказали?

— Послушайте, — продолжал я, — вам будут задавать много вопросов, и вам, по-видимому, придется рассказать о своей личной жизни гораздо больше того, чем бы вы хотели. Чем откровеннее вы будете, тем в конечном итоге вам будет легче. Надеюсь, вы не сердитесь, что я все это сказал?

— Вы мне не доверяете?

— Моя работа заключается в том, чтобы всех подозревать, — ответил я.

Она посмотрела на меня поверх кофейной чашки.

— И в чем же вы меня подозреваете?

Я старался говорить хладнокровно:

— Почему вы обманули Шелби, сказав ему, что будете ужинать в пятницу вечером с Уолдо Лайдекером?

— Так вас это беспокоит?

— Мисс Хант, вы лгали.

— Ах, теперь, мистер Макферсон, я для вас мисс Хант.

— Перестаньте препираться, — оборвал я. — Почему вы обманывали?

— Боюсь, что, если скажу вам правду, вы меня не поймете.

— Хорошо, — сказал я, — я молчу. Я сыщик. Я не говорю по-английски.

— Извините, если я задела ваши чувства, но, — она водила ножом по красно-белым клеткам скатерти, — это не то, что можно записать в полицейском протоколе. Вы ведь это называете протоколом?

— Продолжайте, — произнес я.

— Видите ли, — сказала она, — я так долго была одинокой женщиной…

— Это ясно, как день, — подтвердил я.

— Мужчины устраивают мужские ужины, — сказала она. — Они напиваются. Они в последний раз кутят с хористками. Это, как я понимаю, означает для них прощание со свободой. Прежде чем жениться, они должны ею насладиться.

Я засмеялся:

— Бедный Уолдо! Спорю, что ему едва ли понравилось бы сравнение с хористкой.

Она покачала головой:

— Для меня, Марк, свобода означала нечто совсем другое. Может быть, вы меня поймете. Это означало, что я принадлежу самой себе, со всеми моими глупостями и бессмысленными привычками, что я единственная хозяйка этих моих привычек. Я понятно говорю?

— И именно поэтому вы так долго откладывали свадьбу?

— Дайте мне, пожалуйста, сигарету, — сказала она. — Сигареты в гостиной.

Я принес ей сигареты и раскурил свою трубку.

— Свобода означала для меня мое уединение, — продолжала она. — Это не значит, что я хочу вести своего рода двойную жизнь, просто меня возмущает, когда вмешиваются в чужую жизнь. Может быть, потому, что моя мама всегда спрашивала меня, куда я иду и когда вернусь домой, и всегда вынуждала меня чувствовать себя виноватой, если я что-то изменяла в жизни. Мне нравится поступать импульсивно, и меня возмущает до глубины души, когда меня спрашивают, куда, что и почему. — Она, как ребенок, повышала голос в стремлении быть понятой. — В пятницу у меня было назначено свидание с Уолдо — своего рода холостяцкий ужин перед отъездом в Уилтон. Это должен был быть мой последний вечер в городе до свадьбы…